Матерщинник Яшка

М

Матерщинник Яшка

Суровая была зима. В тот год в ноябре ударили морозы, а в декабре повалил снег, и были подписаны Беловежские соглашения. Москва тонула в сугробах и мусоре, новый мэр только вникал в тонкости управления огромным городом. В магазинах – хрен ночевал. Фигурально, так как там не было даже тёртого хрена в банках. Выручала гуманитарная помощь и продовольственные заказы, выдаваемые на работе. Как говорится – за что боролись?
Отягощённый такими мрачными мыслями, тащился я по узенькой тропке вдоль нашей тускло освещённой улицы. Собачку прогуливал. Вернее, она меня. Холодный ветер пробивал пальтишко. Хотелось домой. Там хоть тепло. Дошёл до какого-то протоптанного в снегу пятачка, повернул. Шерри почему-то домой не торопилась. Покрутилась на месте, стала усердно раскапывать сугроб. Я уже собрался пристегнуть поводок и потащить шальную собачку домой, как из-под её лап выкатилась бутылка. Интересно, что это вдруг трезвенницу нашу на портвейн потянуло? Поднял. Пусто, конечно. Тем временем Шерри уже тащила из сугроба полиэтиленовый пакет. Пакет я отобрал. В нём была половина белого батона за 13 копеек. Со стояния в очереди за хлебом у меня начинался каждый день. Давали два таких батона в одни руки. Получив свою пайку, шёл на службу. Хотел бросить находку, потом передумал. Хоть собачке скормлю. А собачка копает дальше, схватила зубами ещё что-то непонятное, тащит. Помог животному, и мы вытащили здоровый бумажный пакет. Тяжёлый. Я заглянул внутрь и ахнул: банка тушёнки, банка сайры, брусок масла сливочного, кольцо краковской колбасы, кусок сыра (тогда при покупке сыра не очень привередничали, выбирая сорт, действовал принцип «лопай, что дают», то же самое относилось и к колбасе). А на самом дне три пакета: гречка, сахарный песок и конфеты-батончики. И даже чай «со слоном». Сокровище! Откуда? В моём родном НИИ такие наборы (их называли «заказами» - жаргон времён развитого социализма) могли только сниться.
Схватил богатство, прижал к груди, оглянулся воровато. Никого. Какой дурак будет здесь гулять на ночь глядя? Выбросил недоеденный батон. Двинулся домой. Собачка у меня хозяйственная, схватила пакет с батоном в зубы, бежит впереди, хвостом машет. Добытчица. Надо же, унюхала продукты из под толстого слоя снега.
В квартиру ввалились победителями. Стали с женой рассматривать добычу. На пакете чернильный штамп «Профком з-да Прожектор». Понятно. Хорошо кормят пролетариат. Счастливец, получивший продовольственный заказ, шёл домой. По дороге встретил приятеля, постояли, поговорили, распили бутылку портвешка, закусили хлебушком. Разошлись. Хозяин набора наверное поставил на снег своё сокровище и потом по пьянке про него забыл. Метелью и занесло. Судя по всему, дня три – четыре назад. Никто не нашёл. Улицы не чистят, редкие местные собачники предпочитают гулять на школьном дворе. Хозяина теперь не найдёшь. Так что это – наша законная добыча. Пируем. И собачку угощаем, приговаривая: «Добытчица ты наша».
На следующий день вышел гулять с собакой, как на охоту. Бредём по сугробам, я приговариваю: «Ищи, Шерри, ищи!», хотя понимаю, что такое счастье выпадает только раз в году, может быть и реже. Но азарт, азарт! Погуляли часок, и вдруг... Моя верная дворняга начинает копать. Снег из-под лап фонтаном. Я прыгаю рядом от нетерпения. Понимаю, что теория вероятности – наука строгая, что вероятность повторной находки исчезающе мала. Но факт. Зря моя умница копать не будет. Наконец Шерри пятится из выкопанной довольно глубокой ямки. В зубах что-то непонятное. Протягивает находку. Да это попугай! Синий – синий. Холодный – холодный.
Первое движение – бросить бедную птаху назад в снег. Но тут я вспомнил, как в детстве подобрал на улице замёрзшего воробья, принёс домой и отогрел. Ожил воробушек, отдохнул, отъелся и через несколько дней, за которые он успел порядком загадить нашу комнату (клетки не было), был отпущен на свободу и улетел навстречу новым приключениям. Поэтому помчались мы с собачкой домой.
Выходной. Семья в полном составе собралась вокруг стола. Попугай лежит на газете. Признаков жизни не подаёт. Пульс у таких созданий мы щупать не умеем. И когда нам казалось, что, как говорится, медицина здесь бессильна, и пора выносить покойника, попугай вдруг открыл глаза. Закрыл. Открыл. Открыл клюв. Я осторожно взял его, поднёс к клюву блюдечко с водой. Не пьёт. Но живой, живой! Кладу опять на сухую газету. Полежал немного, открывая и закрывая клюв, потом встал на лапки. Распустил крылья. Сложил. Опять распустил, отряхнулся. Пошёл вперевалочку по столу, заглянул вниз. Там собака стоит, морду задрала. И он сказал ей довольно внятно: «Едрить твою мать!»
Зная по рассказам друзей, как попугай может загадить квартиру, ободрать обои и переломать комнатные растения, спасённого водворили в большую картонную коробку, соорудили там насест-жёрдочку, поставили блюдечко с пшеном и склянку с водой. Попугай сначала сидел там неподвижно и только ругался время от времени. Мне стало ясно, как он очутился в сугробе. Наверняка был выгнан из дома, достав всех своим сквернословием. Но делать нечего. Как сказал А. де Сент-Экзюпери: «Каждый из нас отвечает за того, кого приручил». Стал звонить сослуживице, у которой не так давно помер волнистый попугайчик, и осталась большая клетка со всеми приспособлениями, украшающими попугайскую жизнь. Договариваюсь, что завтра приеду за клеткой, спрашиваю, чем кормить, а наглая птица орёт из своей коробки: «Мать, Яша, твою, едрить, яша, кушать, мать, едрить...» И не надоест ему. Мне смешно, но жена клянётся, что если он не угомонится по части изящной словесности, то мне придётся выбирать: или этот Яшка-матершинник, или она и дети, которым слушать эту музыку рано.
Спросил у коллеги, есть ли возможность отучить птицу ругаться. Она объясняет: да, есть. Самая простая – напугать.
Я вспомнил историю про академика Крылова. Знаменитый кораблестроитель получил в подарок от экипажа одного из крейсеров роскошного красавца попугая, купленного в Сингапуре. На родине попка выражался по-малайски и по-английски, а за время долгого плавания от Сингапура до Кронштадта, освоил и богатейший лексикон российского боцмана. Подарок прекрасный, но семья ропщет, и принимать гостей стало сложно. Посоветовавшись с великим дрессировщиком Дуровым, Крылов разработал диспозицию: вечером, когда стемнеет, он ставит жену с ножницами на табурете около попугайской клетки. Горничная с ведром воды – рядом. Сам академик – у выключателя. По команде он гасит свет, жена перерезает шнур, на котором висит клетка, горничная обливает птицу холодной водой.
Итак: внимание! Приготовились! Начали! Гаснет свет, рушится клетка, горничная обливает клетку водой. Достаётся и хозяйке. В темноте раздаётся голос попугая: «Ё. твою мать! Ну и штормяга!» и далее весь богатейший боцманский лексикон.
Способ академика-кораблестроителя решили не применять. Действовать добром и лаской. Только собаку Шерри не предупредили. На следующий день, когда я привёз клетку, водворил туда попугая, щедро насыпал корм, наглый Яшка радостно запрыгал по своему новому жилищу и заорал: «Мать, Яша, кушать, твою, едрить!» Небогатый, конечно, лексикон, послушал бы он моих коллег-связистов. Но нам и этого достаточно. Собачка подошла к табурету, на котором стояла клетка, встала на задние лапы, приблизила к бедному Яшке свою страшную чёрную пасть и залаяла оглушительно.
И попугай замолк. Надолго. Только шептал иногда: «Яша, Яша, кушать».
Молчал полгода. Мы уже решили, что отвык. Зима и весна прошли цензурно, правда, новым словам научить его не удалось. Подружился с собакой. Когда его выпускали из клетки полетать, собачка бегала следом, задрав морду, подпрыгивала, но на жизнь попугайскую не покушалась. А в холодные дни выпущенный на прогулку по квартире Яшка летел к Шерри, вперевалочку шел по полу к ней под брюхо и отогревался там, благо, собачка у нас была необычайно мохнатая.
И вот, наконец, июнь. Едем на дачу! Я заранее заказал в нашем транспортном отделе экспедиционный фургон «буханку» УАЗ 569. Он стоит у подъезда, набитый пожитками. Узлы, коробки, сумки. Сестра с кошкой, жена, дети, собака. Она первая залезла в машину, чтобы её, не дай бог, не забыли в городе. Наконец подходим и мы с Яшкой. Ставлю клетку в фургон, Яков внимательно оглядывает его содержимое и произносит: «Едрить твою мать!» А мы-то надеялись.

Матерщинник Яшка

Суровая была зима. В тот год в ноябре ударили морозы, а в декабре повалил снег, и были подписаны Беловежские соглашения. Москва тонула в сугробах и мусоре, новый мэр только вникал в тонкости управления огромным городом. В магазинах – хрен ночевал. Фигурально, так как там не было даже тёртого хрена в банках. Выручала гуманитарная помощь и продовольственные заказы, выдаваемые на работе. Как говорится – за что боролись?
Отягощённый такими мрачными мыслями, тащился я по узенькой тропке вдоль нашей тускло освещённой улицы. Собачку прогуливал. Вернее, она меня. Холодный ветер пробивал пальтишко. Хотелось домой. Там хоть тепло. Дошёл до какого-то протоптанного в снегу пятачка, повернул. Шерри почему-то домой не торопилась. Покрутилась на месте, стала усердно раскапывать сугроб. Я уже собрался пристегнуть поводок и потащить шальную собачку домой, как из-под её лап выкатилась бутылка. Интересно, что это вдруг трезвенницу нашу на портвейн потянуло? Поднял. Пусто, конечно. Тем временем Шерри уже тащила из сугроба полиэтиленовый пакет. Пакет я отобрал. В нём была половина белого батона за 13 копеек. Со стояния в очереди за хлебом у меня начинался каждый день. Давали два таких батона в одни руки. Получив свою пайку, шёл на службу. Хотел бросить находку, потом передумал. Хоть собачке скормлю. А собачка копает дальше, схватила зубами ещё что-то непонятное, тащит. Помог животному, и мы вытащили здоровый бумажный пакет. Тяжёлый. Я заглянул внутрь и ахнул: банка тушёнки, банка сайры, брусок масла сливочного, кольцо краковской колбасы, кусок сыра (тогда при покупке сыра не очень привередничали, выбирая сорт, действовал принцип «лопай, что дают», то же самое относилось и к колбасе). А на самом дне три пакета: гречка, сахарный песок и конфеты-батончики. И даже чай «со слоном». Сокровище! Откуда? В моём родном НИИ такие наборы (их называли «заказами» - жаргон времён развитого социализма) могли только сниться.
Схватил богатство, прижал к груди, оглянулся воровато. Никого. Какой дурак будет здесь гулять на ночь глядя? Выбросил недоеденный батон. Двинулся домой. Собачка у меня хозяйственная, схватила пакет с батоном в зубы, бежит впереди, хвостом машет. Добытчица. Надо же, унюхала продукты из под толстого слоя снега.
В квартиру ввалились победителями. Стали с женой рассматривать добычу. На пакете чернильный штамп «Профком з-да Прожектор». Понятно. Хорошо кормят пролетариат. Счастливец, получивший продовольственный заказ, шёл домой. По дороге встретил приятеля, постояли, поговорили, распили бутылку портвешка, закусили хлебушком. Разошлись. Хозяин набора наверное поставил на снег своё сокровище и потом по пьянке про него забыл. Метелью и занесло. Судя по всему, дня три – четыре назад. Никто не нашёл. Улицы не чистят, редкие местные собачники предпочитают гулять на школьном дворе. Хозяина теперь не найдёшь. Так что это – наша законная добыча. Пируем. И собачку угощаем, приговаривая: «Добытчица ты наша».
На следующий день вышел гулять с собакой, как на охоту. Бредём по сугробам, я приговариваю: «Ищи, Шерри, ищи!», хотя понимаю, что такое счастье выпадает только раз в году, может быть и реже. Но азарт, азарт! Погуляли часок, и вдруг... Моя верная дворняга начинает копать. Снег из-под лап фонтаном. Я прыгаю рядом от нетерпения. Понимаю, что теория вероятности – наука строгая, что вероятность повторной находки исчезающе мала. Но факт. Зря моя умница копать не будет. Наконец Шерри пятится из выкопанной довольно глубокой ямки. В зубах что-то непонятное. Протягивает находку. Да это попугай! Синий – синий. Холодный – холодный.
Первое движение – бросить бедную птаху назад в снег. Но тут я вспомнил, как в детстве подобрал на улице замёрзшего воробья, принёс домой и отогрел. Ожил воробушек, отдохнул, отъелся и через несколько дней, за которые он успел порядком загадить нашу комнату (клетки не было), был отпущен на свободу и улетел навстречу новым приключениям. Поэтому помчались мы с собачкой домой.
Выходной. Семья в полном составе собралась вокруг стола. Попугай лежит на газете. Признаков жизни не подаёт. Пульс у таких созданий мы щупать не умеем. И когда нам казалось, что, как говорится, медицина здесь бессильна, и пора выносить покойника, попугай вдруг открыл глаза. Закрыл. Открыл. Открыл клюв. Я осторожно взял его, поднёс к клюву блюдечко с водой. Не пьёт. Но живой, живой! Кладу опять на сухую газету. Полежал немного, открывая и закрывая клюв, потом встал на лапки. Распустил крылья. Сложил. Опять распустил, отряхнулся. Пошёл вперевалочку по столу, заглянул вниз. Там собака стоит, морду задрала. И он сказал ей довольно внятно: «Едрить твою мать!»
Зная по рассказам друзей, как попугай может загадить квартиру, ободрать обои и переломать комнатные растения, спасённого водворили в большую картонную коробку, соорудили там насест-жёрдочку, поставили блюдечко с пшеном и склянку с водой. Попугай сначала сидел там неподвижно и только ругался время от времени. Мне стало ясно, как он очутился в сугробе. Наверняка был выгнан из дома, достав всех своим сквернословием. Но делать нечего. Как сказал А. де Сент-Экзюпери: «Каждый из нас отвечает за того, кого приручил». Стал звонить сослуживице, у которой не так давно помер волнистый попугайчик, и осталась большая клетка со всеми приспособлениями, украшающими попугайскую жизнь. Договариваюсь, что завтра приеду за клеткой, спрашиваю, чем кормить, а наглая птица орёт из своей коробки: «Мать, Яша, твою, едрить, яша, кушать, мать, едрить...» И не надоест ему. Мне смешно, но жена клянётся, что если он не угомонится по части изящной словесности, то мне придётся выбирать: или этот Яшка-матершинник, или она и дети, которым слушать эту музыку рано.
Спросил у коллеги, есть ли возможность отучить птицу ругаться. Она объясняет: да, есть. Самая простая – напугать.
Я вспомнил историю про академика Крылова. Знаменитый кораблестроитель получил в подарок от экипажа одного из крейсеров роскошного красавца попугая, купленного в Сингапуре. На родине попка выражался по-малайски и по-английски, а за время долгого плавания от Сингапура до Кронштадта, освоил и богатейший лексикон российского боцмана. Подарок прекрасный, но семья ропщет, и принимать гостей стало сложно. Посоветовавшись с великим дрессировщиком Дуровым, Крылов разработал диспозицию: вечером, когда стемнеет, он ставит жену с ножницами на табурете около попугайской клетки. Горничная с ведром воды – рядом. Сам академик – у выключателя. По команде он гасит свет, жена перерезает шнур, на котором висит клетка, горничная обливает птицу холодной водой.
Итак: внимание! Приготовились! Начали! Гаснет свет, рушится клетка, горничная обливает клетку водой. Достаётся и хозяйке. В темноте раздаётся голос попугая: «Ё. твою мать! Ну и штормяга!» и далее весь богатейший боцманский лексикон.
Способ академика-кораблестроителя решили не применять. Действовать добром и лаской. Только собаку Шерри не предупредили. На следующий день, когда я привёз клетку, водворил туда попугая, щедро насыпал корм, наглый Яшка радостно запрыгал по своему новому жилищу и заорал: «Мать, Яша, кушать, твою, едрить!» Небогатый, конечно, лексикон, послушал бы он моих коллег-связистов. Но нам и этого достаточно. Собачка подошла к табурету, на котором стояла клетка, встала на задние лапы, приблизила к бедному Яшке свою страшную чёрную пасть и залаяла оглушительно.
И попугай замолк. Надолго. Только шептал иногда: «Яша, Яша, кушать».
Молчал полгода. Мы уже решили, что отвык. Зима и весна прошли цензурно, правда, новым словам научить его не удалось. Подружился с собакой. Когда его выпускали из клетки полетать, собачка бегала следом, задрав морду, подпрыгивала, но на жизнь попугайскую не покушалась. А в холодные дни выпущенный на прогулку по квартире Яшка летел к Шерри, вперевалочку шел по полу к ней под брюхо и отогревался там, благо, собачка у нас была чрезвычайно мохнатая.
И вот, наконец, июнь. Едем на дачу! Я заранее заказал в нашем транспортном отделе экспедиционный фургон «буханку» УАЗ 569. Он стоит у подъезда, набитый пожитками. Узлы, коробки, сумки. Сестра с кошкой, жена, дети, собака. Она первая залезла в машину, чтобы её, не дай бог, не забыли в городе. Наконец подходим и мы с Яшкой. Ставлю клетку в фургон, Яков внимательно оглядывает его содержимое и произносит: «Едрить твою мать!» А мы-то надеялись.

мм

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?