Друг

Друг
Угостили
Собачка у нас серьёзная. Фамильярностей не терпит, к чужим людям не подходит, шуток не понимает.
Как-то раз привязал я псину у дверей универсама, затариваюсь. Знаю, сейчас в дверях Шерри поприветствует меня хвостом и внимательно проверит покупки: не забыли ли чего хозяин, и чем он вознаградит её терпеливое ожидание. Но вместо ожидаемых здравиц слышу злобное рычание и голоса.
Злой:
- Чья сучара? Пузырь разбила, сволочь! Убью!
Рассудительный:
- Не фига было её дразнить. Сам нарвался.
Подхожу. Понимаю Шуру Балаганова, которого редко подводила интуиция: знал, когда бить будут, особенно, если ногами. У нашей безобидной, в общем-то, собаки шерсть на загривке дыбом. Злобно рычит. Поза – «перед прыжком». Вокруг четверо. Мужики средних лет. Приличные. Один злой, второй – рассудтельный. Ещё двое стоят с пакетами, говорящими о том, что впереди неплохое застолье. Смеются. Объясняют, что их друг возглавлял процессию. В руках имел бутылку. Проходя мимо собаки, нагнулся к ней и спросил:
- Ну, ты, лохматая! Выпить хочешь?
- Р-р-р. Гав!!
- Путинка! Кристалловская!
Покрутил бутылкой перед собачьей мордой. Ох, зря!
- Гав! Гав!! Гав!!! Р-р-р-р.
Драгоценная бутылка выскользнула из рук и разбилась. Проходящие мимо недобрые люди засмеялись злорадно. Мужик озверел. Так что во-время я подошёл.
- Ладно, чего там. Сейчас куплю вам флакон и разойдёмся, как в море пароходы.
Тут самый главный скандалист неожиданно миролюбиво сказал:
- Да ну, бутылку я и сам могу. А вот собаку твою злобную усыпить надо.
Прохожие, естественно, комментируют:
- До чего докатились. Собака водку пьёт и на людей по пьянке бросается.
- Хозяин пьянь. Таким собак доверять нельзя.
- Разве при советской власти такое можно было увидеть? Вера в идеалы была! Порядок был!
А одна интеллигентная дама на ходу обронила:
- Усыпить, чтобы на людей не бросался.
Так как никто из нас на людей бросаться не собирался, а собака говорить ещё не научилась, достойного ответа дама не получила, и все благополучно разошлись.
По дороге домой я читал Шерри мораль, объяснял, как ведут себя приличные собаки в приличном обществе. Зверюга не возражала и всё норовила сунуть нос в магазинный пакет, спрашивая:
- А чем ты меня угостишь? Ведь я ничего плохого не сделала.

Восьмая заповедь
(не укради)

Не терпит наша псина, когда трогают её хвост. Никому не позволяет. Разве только хозяевам, когда им приходится репьи вычёсывать из её дремучей шерсти. Другой запретный предмет – поводок. Его могут брать в руки только хозяева. На прогулке, в транспорте. Предмет почти что сакральный.
В один далеко не прекрасный день я сдавал бельё в прачечную. Рутинное занятие. Стою в приёмном пункте. Приёмщица выписывает квитанцию. Собачка мается снаружи, привязанная к ручке соседней двери. Ничто не предвещает беду, и громкие голоса на улице пока не кажутся мне тревожными. Но вот в приёмный пункт входит бабушка – божий одуванчик.
- Уважаемый, это не ваша собака у дверей сидит?
- Рыжая, мохнатая?
- Уж такая рыжая! Такая мохнатая! На человека набросилась. Искусала.
Быть этого не может. Не дожидаясь сдачи и квитанции, вылетаю наружу. У дверей кучка народа. Собачка моя с плотно прижатыми ушами и дыбом стоящим боевым воротником прижалась к стене. Молчит. Готова дорого продать свою жизнь. Чуть подальше пострадавший: мужик средних лет с характерной рожей ханыги и пьяницы. Из-под пальто видны тренировочные трикотажные штаны, заправленные в войлочные боты «прощай молодость». Показывает всем порванную штанину с пятном крови. Орёт ужасно:
- Где хозяин, падла! Развели псарню, понимаешь!
Шерри сразу же бросается ко мне. Прижалась к ноге. Я наматываю поводок на руку. Укушенный объясняет:
- Вот, смотрю, собачка какая симпатичная. Наклонился погладить, спрашиваю: «Ты чья такая?» А она, сволота, как бросится! Руку чуть вообще на хрен не откусила, проклятая!
Народ сочувствует. Я лихорадочно ищу и не нахожу путей к отступлению. Кто-то уже советует звонить в милицию и вызывать скорую на предмет прививки от бешенства. На наше с Шерри счастье в то время сотовые телефоны были такой же редкостью, как и работающие таксофоны. Спасает положение та же бабушка - божий одуванчик:
- А ты, милый, чего её отвязывал?
- Я не отвязывал! Я погладить хотел.
- Так ты не наклонялся даже. От ручки дверной отвязывал. Вот (показывает где). А собачка, как ты стал поводок дёргать, тебя за ногу и тяпнула.
Ну, бабушка – Штирлиц! Молодчина! Настроение народа начинает меняться. Похоже, суд Линча откладывается.
- Мохнатая. Небось, на шапку хотел псину увести, - говорит один из прохожих.
- Это как на шапку? – бабушка.
- Известно, как. Поймает собаку с хорошей шерстью, придушит, и к скорняку. Тот обдерёт, выдубит, раскроит. Кооператоры шапки так шьют, рукавицы, воротники.
- А из мяса пирожки делают, шаурму всякую, - встрял какой-то знающий человек.
- Вы правы. Житья не стало от этих собачьих воров. Издержки демократизации. Вступает в разговор почтенный джентльмен со шпицем на поводке.
(Читатель постарше наверное уже понял: время действия - конец восьмидесятых, перестройка).
- Не может быть! Вот у меня, например, лиса, - заявила дама в пальто с роскошным воротником, остановившаяся на минутку узнать, что здесь происходит.
- Твоя лиса вчера по помойкам шастала!
- Мяу! говорила, - добавил кто-то.
- Да как вы смеете! У меня муж...
Даме даже не дали закончить фразу. Так я и не узнал, кто её муж.
- Смеем! Теперь у нас перестройка. Гласность. Ори, что в голову взбредёт!
Слава Всевышнему! Народ забыл про собаку, её жертву, её хозяина. Начался стихийный митинг. Повод тогда мог быть любым, этот – ещё не самый плохой. И мы с собачкой поспешили убраться восвояси, не дожидаясь, когда митингующие начнут выяснять, кто Россию продал, кому и за сколько. Главное – не забыть сдачу забрать и квитанцию получить. Как нам на бельё.

Гроза

Гроза собиралась долго. Сверкало и громыхало и спереди, и сзади нашего посёлка, но на нас пока ещё не упало ни капли. Едем в Москву. Торопимся. Дорога идёт лесом. Над головами раскачиваются и гнутся деревья, сыплют нам на головы листья и мелкие веточки. Собачке всё нипочём. Спущенная с поводка, шарит по кустам, обнюхивает придорожные пни. Узнаёт собачьи новости. Время от времени сама присаживается сделать памятную запись.
Вот, наконец, и станция. Лес кончился, тропа, обсаженная старыми раскидистыми берёзами, спускается с невысокого холма. Ветер здесь просто валит с ног. Шум стоит страшный. Шумит лес, гнутся и скрипят деревья вдоль дороги, гремит отдалённый гром, грохочут проходящие мимо поезда, гудят автомобили на переезде.
Не шумит только моя собачка. Взял её на поводок, а она вдруг стала на тропе, расставила лапы скамейкой и ни с места. Дергаю поводок. Упирается. Прикрикнул. Задрала морду, смотрит в глаза и опять - ни с места. Что за чёрт? Ладно, пойдём по обочине, где травка. И по травке не идёт.
Вообще, ходить по этому косогору она не любит с прошлого года. Бегала там, резвилась, наступила лапой на склянку. Вот есть же идиоты на свете! Вылакал такой паразит бутылочку чешского в стекле, пустую тару бросил. Видно, попал на камушек у дороги, разбил. Один из осколков стал вертикально. На него бедная Шерри и нарвалась, глубоко порезав подушечку на задней лапе. Кровь хлестала ужасно. Носовой платок промок моментально. Ничего, чем можно перевязать лапу, у нас, разумеется, нет. Испугался я тогда порядком. Торопливо сбросил рубашку, снял майку, порвал на ленты. Наложил турникет, сломав для этого подходящую ветку с берёзы. Остановил кровь. Потом туго забинтовал лапу и сверху приладил полиэтиленовый пакет, чтобы никого кровью не замарать. Так и сел в электричку: в рубашке, разукрашенной пятнами собачьей крови, на руках - увечная псина. Мне даже место уступила добрая женщина, сидевшая у двери тамбура. Через час осторожно ослабил турникет. Дома промыл ранку, убедился, что осколков нет. Через неделю собачка бегала, как будто и не было этого кошмара. Только вот косогор этот с тех пор не любит.
Ну, а сейчас повернул обратно. Друзьям надо доверять. Шерри послушно идёт за мной. Тащу её вперёд – она раздвинула лапы пошире, упёрлась, стоит. Прикрикнул. Не действует. Пока мы с ней препирались, раздался очень громкий треск, и на тропу прямо перед нами упала старая берёза. Мощный порыв ветра сломал её недалеко от корней, там, где дерево уже порядком подгнило. Не послушайся я своей собачки, получил бы по кумполу полновесной берёзовой орясиной. Убить, может быть, и не убило бы, но умней после этого точно не станешь. И так хвастаться нечем. Шерри явно оказалась умней хозяина. И более чуткой. Это надо же: услышать в жуткой какофонии звуков еле слышный треск подламывающегося ствола! И сообразить, что этот скрип – сигнал о нешуточной опасности.
Обогнули упавшее дерево и побежали на платформу. Собачка мчалась во весь опор и меня волоком тащила: не отставай, хозяин! Электричка ждать не будет.

Косогор

Я, признаться, тоже не люблю и этот косогор, и весь наш пристанционный лес. Давно, когда старшему моему сыну было всего три годика, мы отправились с ним за земляникой. Знали одно ягодное место - полянку на склоне невысокого холма. Перед нами – лужайка, в траве заманчиво краснеют спелые ягоды. За нами – овраг. Уткнувшись носами в землю, ползём по травке. Собираем: одну – себе, одну – в бидончик маме. Слышу:
- Хальт! Хенде хох!
Поднимаю глаза. Над нами, картинно раздвинув ноги циркулем, стоит парнишка лет шестнадцати. На голове пилотка без звёздочки. В руках – одностволка. Целится в меня, дуло смотрит прямо в лицо. Хватаю малыша, загораживаю собой. Он спрашивает:
- Дядя с нами играет?
- Играет, играет.
А придурок твердит одно и то же:
-Хальт! Хенде хох!
И ещё:
- Шнелль!
Телевизора насмотрелся, кретин. Медленно пячусь к оврагу. Наконец, чувствую под ногами откос и скатываюсь на дно, к ручейку. Грохает выстрел, на голову сыплются сшибленные дробью листья. Беру малыша в охапку, что было мочи бегу по оврагу. Подальше от этого страшного места. Через какое-то время опять слышу выстрел. Это уже далеко от нас и, наверняка, не в нас.
Пришли домой. Меня трясёт. Жена спрашивает, где бидончик с ягодами. Не успеваю ответить, что в лесу остался, сын объявляет:
- Там дядя в лесу с ружьём! Мы с ним в войну играли. Папа как побежит, а дядя как выстрелит: бах!
Иду в сарай, подыскиваю арматурный прут поухватистей.
- Ты чего задумал?
- Пойду в деревню. Он наверняка уже дома. Поищу.
- И что?
- Объясню, что он неправ.
- С ума сошёл! Убьют! Или изобьют до полусмерти. Не пущу!
И не пустила. Я почти не спал эту ночь. Не мог успокоиться. И водка не помогала.
На следующий день приехал шурин. Дружим семьями. Узнал о вчерашнем приключении, сказал, что так это дело оставлять нельзя, пока ещё кого-нибудь не пристрелили. Вооружились арматурой и отправились вершить справедливость. Жёны наши, как не шумели, но на этот раз нас не удержали. В деревне знакомый молочник дядя Петя тут же по описанию определил, от кого это я уматывал вчера, как заяц. Показал дом. Вошли, поздоровались. Отодвинув плечами хозяев, заглянули в горницу. Ружьишко висело на коврике над кроватью. На вопрос, где сын, ответили, что уехал ещё вчера днём в Москву. Он там в ПТУ учится, в общежитии живёт.
Шурин молча подошёл к кровати, сорвал со стены ружьё. Отдал мне. Я переломил ствол. Сунул палец – нагар.
- Стрелял вчера твой выродок?
- Нет.
- Врёшь! Нагар свежий. Он меня чуть не пристрелил по дури. В войнушку поиграть захотелось. Потом, видно, сам так перепугался, что ружьё - на гвоздик, и скорей в Москву. Ладно, мы до него ещё доберёмся.
Шурин взял у меня ружьё, вышел на двор, с размаху ударил о бетонное кольцо колодца. Только щепки полетели. Бросил искалеченное оружие на землю. Художник – пейзажист, а сила, как у медведя. Хозяева молчат. Уходим.
- Ну, как? Будем дом поджигать?
- Обязательно!
Но вместо керосинной лавки мы отправились в сельпо. Туда накануне кубинский ром завезли.

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?