Сайгак

Сайгак

В ту памятную осень мы работали в южном Казахстане. В степи, ровной, как стол, с юга огороженной хребтами Заилийского Ала-тау, с севера тянущейся почти-что до границ России. Страна Степь. Своя жизнь, свои законы
Весной степь нежно-зелёная с яркими пятнами цветов. Сначала она белая и голубая от первоцветов, потом делается пурпурной от маков, потом ярко красной и оранжевой от тюльпанов. Если везло со сроками командировки, я привозил в Москву неслабые охапки тюльпанов. Настоящие тюльпаны, грунтовые, выносливые, не то, что хилые импортные цветочки, застывшие в наркотическом сне за стеклом киосков.
Но это, если везло. А если нет? Вот в одну из таких весенних командировок перед тем, как спуститься в подземное сооружение узла связи, полюбовался я цветущей степью. Уже закрылась за нами стальная дверь, а я всё прикидывал, когда удобнее будет закатиться в степь за тюльпанами. Скоро, однако, стало не до тюльпанов. Авария. На нас свалилась ракета, телеметрию с которой я должен был ловить и записывать. Железобетонный бункер закачался, как лодочка на морской волне. Свет погас. Двери заблокировались. Сидим при тусклых аварийных лампах и гадаем: ракета наша злосчастная на керосине летала (это неплохо, продукты сгорания не ядовиты), или на гептиле (тогда у нас есть все шансы отравиться). Повезло, иначе, дорогой читатель, я сейчас не морочил бы тебе голову этими байками. Но шок испытал, когда поднялся на поверхность и вместо пламенеющей тюльпанами нежно-зелёной степи увидел жуткую чёрную-чёрную пустыню.
К лету степь выгорает на беспощадном южном солнце, делается жёлто-бурой. Осенью на несколько дней снова зеленеет под осенними холодными дождями. А потом падает на неё снег и лежит до весны. Климат там суровый, континентальный. Не каждый выдержит.
Местная фауна выдерживает. Живёт, и - неплохо. В степи водится много всякой живности. Змеи, ящерицы, всевозможные насекомые, среди которых хватает и ядовитых, особых симпатий не вызывают, особенно если вы не специалист энтомолог или герпетолог. Но птицы и звери практически все красивы и симпатичны. Честное слово, даже степные волки. Столбиками стоят возле своих норок запасливые суслики, скачут забавные тушканчики, похожие на маленьких кенгуру, только с кисточками на хвостах. На них охотятся лисы. Куда-то торопится степной ёжик на своих длинных ногах. И кочуют по степи косяки антилоп – сайгаков. Странные создания, как будто придуманные художником-мультипликатором. ЧуднЫе гофрированные мордахи. Огромные чёрные глазищи, как у красавиц с восточных миниатюр. Живут привольно, травы в степи хватает даже в самые засушливые годы. В поисках водопоя могут без устали бежать многие километры. Единственные враги – волки. Однако волчья добыча, в основном, старые или больные особи. Как сейчас модно говорить: «Волк – санитар природы». Мудрая природа сама поддерживала сложившееся веками равновесие, не позволяла вытаптывать степь, защищала её обитателей.
Но в ХХ веке, сами знаете, пришёл человек, который не стал ждать милостей от природы. Грохнули выстрелы, заревели моторы. Звери, бедные, попрятались, другие разбежались, а те, кто не смогли, стали добычей охотников или попросту околели с голодухи.
Позже власти, испуганные содеянным, спохватились, ограничили охоту, основали заказники и заповедники, даже приказали подкармливать бедолаг в суровые зимы. Природа сразу среагировала на это быстрым ростом поголовья. Сайгаков опять стало много. К несчастью, несколько лет назад очередной первый секретарь ЦК компартии этой степной республики готовил рапорт в ЦК КПСС о вкладе доверенной ему страны в Продовольственную программу Советского Союза. В докладе была, естественно, рубрика о поставках мяса. Рубрика была. Мяса, тем не менее, не было. И тогда лучшим умам в окружении Первого пришла в голову спасительная мысль: устроить массовый отстрел сайгаков. Подсчитали: сотни тонн деликатесного мяса, тысячи великолепных шкур. В республике началось избиение. Несчастных сайгаков били с земли с автомашин и с неба – с вертолётов. Мясокомбинаты, не покладая рук, сдирали шкуры и замораживали туши. В Москву шли победные реляции.
Когда компания со всеми обязательными в таком деле: шумихой, неразберихой, наказанием невиновных и награждением неучаствовавших - закончилась, пришло время подведения итогов. Они были ужасны. Массовый отстрел поставил поголовье сайгаков на грань полного уничтожения. Спохватившись, внесли антилоп в местный аналог Красной книги, запретили охоту. Стали подкармливать чудом уцелевших от истребления зверей. Но оставшееся поголовье осталось очень и очень скромным.
События эти были от нас, командированных, далеки. В местную прессу не заглядываем. Чингиза Айтматова читали почти все, но литература – это одно, наша работа - другое, жизнь и проблемы этой удалённой от Москвы страны – третье. Поэтому, когда командировка наша подходила к концу, и к нам подошёл один из наших местных коллег с предложением расслабиться и отметить её благополучное окончание, никто из нас не удивился. С восточным гостеприимством мы были уже знакомы, друзей здешних приобрели, обычаи нас не удивляли. Как говорил товарищ Сухов: «Восток – дело тонкое». Но если ты уважаешь его законы и обычаи, его языки и его народы, ты будешь жить на Востоке долго и счастливо. Нет? Пеняй на себя.
А предложение было неожиданное: охота на сайгака и шашлык из добычи в загородной резиденции одного «очень уважаемого человека». Этим человеком, вторым секретарём горкома партии, был отец приглашавшего парня, скромного и хорошо воспитанного молодого специалиста. Согласились все с энтузиазмом.
Утром следующего дня у подъезда нашей гостиницы уже стояли три автомашины. Армейские ГАЗ-69 с чёрными номерами. У таких машин семь пассажирских мест: одно – рядом с водителем, шестеро – в кузове на двух вытянутых вдоль бортов скамейках. Не очень комфортабельно, но для боя или для других форсмажорных обстоятельств – то, что надо. Водители - в гражданском. Тенты убраны. В каждой машине на «штурманском» месте один человек из местных жителей. Остальные сиденья - для нас. Все удобно поместились, никто в обиде не остался. В каждой машине заботливо припасены три охотничьих ружья.
Знакомимся с водителем. Огромный мужик. Глотка лужёная. Матерится, заслушаешься. Представился: Вольдемар. Кто-то из наших шутников тут же выдал: «Вольдемар – потомок Чингиз-хана». Сказал, правда, тихо. Внешность потомка к шуткам не располагала.
Двинулись. Вскоре шоссе сменилось просёлком. Просёлок – почти неразличимым следом в степном разнотравье. Колесим по степи почти полчаса. Наконец, наблюдатель с головной машины, не отрывавшийся от бинокля, отчаянно машет рукой. Углядел. На горизонте – стайка каких-то животных. Машины разворачиваются в шеренгу, начинается погоня. Нас отчаянно трясёт и швыряет на ухабах. Вскоре мы уже без биноклей различаем объект погони. Сайгаки. Голов десять – двенадцать. Выделяется один, крупный. Похоже, вожак. Бежит первым, указывает направление.
Борта наших машин ощетиниваются ружейными стволами. Я, дурак, тоже хватаю двустволку. Косяк уже совсем близко. Антилопы мчатся из последних сил. Правый автомобиль немного опередил остальных. Выстрел! Бежавший с краю сайгак какие-то секунды ещё бежит. Видно, как из распоротого зарядом картечи брюха вываливаются внутренности. Потом он валится на траву. В машинах орут, перекрывая рычание моторов. Озверели.
Наконец, я могу рассмотреть косяк. Вожак, несколько молодых сайгаков, матки, один детёныш-подросток. Он, судя по всему, уже выбился из сил. Теперь или пристрелят, или сам свалится. Внезапно вожак покидает своё место в голове стаи, которая продолжает свой бег. Впереди теперь кто-то другой, непонятно кто, но направление бега не меняется.
Вожак стоит прямо у нас на пути. Бока ходят ходуном. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные глазища без белков, как две огромные чёрные сливы смотрят прямо на головную машину. Не могу в него стрелять. Так смотрит. Нет, точно не могу. Опускаю ствол.
- Стреляй, мать твою так-перетак! Ослеп, паразит! Вот же он!
Это Вольдемар прорезался. Матерится сверхъестественными словами. Я молчу. Водила наш берёт левее, теперь вожак прямо перед нами. Тут уже не промахнёшься. Парни справа и слева от меня поднимают ружья. Я нагибаю книзу левый ствол. Стрелок слева молчит. Тот, который справа, сам опускает ружьё. Говорит, как бы извиняясь:
- Глядит, как человек, зараза!
- Вы что, охренели, сволочи! Огонь! Уйдут ведь, гады!
Это опять Вольдемар. Расстрельщик хренов. Кричи, кричи. Докричишься. Наша машина наезжает на вожака. Последнее, что я вижу, это его сверхъестественные глаза. Как в душу смотрит. Глухой удар. Вожак отлетает в сторону, валится в траву. Вольдемар глушит мотор. Выходим из машины, смотрим. Сайгак мёртв. Не выдержал удара бампером.
- Готов. Как я его, а? Аккуратненько! А ты чего не стрелял, интеллигент хренов? Перебздел? И вы, придурки, варежки разинули!
Меня начинает трясти. Убить его, что ли?
- Знаешь, ты мне что-то сильно не нравишься сегодня. Жизнь надоела?
- Ты ружьишко-то брось! Тогда и поговорим. Я тебе быстро объясню, кто ты такой.
Рожа у меня в тот момент была, очевидно, такой, что ружьё, которое я продолжал держать, правда, дулом к земле, у меня осторожно выдернули из рук двое ребят из нашей машины.
Наш проводник на переднем сиденье что-то орёт и делает странные жесты, показывая куда-то вниз. Глядим. Косяк исчез.
Вольдемар в одиночку (здоровенный он всё-таки мужик) подтаскивает сайгака к машине и валит его на дно отсека экипажа. Садится за руль, ребята прыгают в машину. Я, еле передвигая ноги, плетусь пешком. Недалеко, не больше двухсот метров от нас, наш путь пересекает овраг. Сперва неглубокий, дальше он углубляется и разветвляется на несколько расселин. Косяка не видать. Ушёл, пока мы убивали старого вожака. Он своей жизнью спас остальных. Стаю теперь не догонишь. У неё - новый вожак. И я про себя желаю ему удачи.
Охота наша на этом закончилась. Подобрали ещё двух убитых антилоп, поехали, не торопясь, к охраняемому посёлку госдач, где обитала партийная элита столицы. Двух добытых сайгаков освежевали, туши разделали, наспех замариновали и, не выдерживая, стали насаживать на шампуры. Пока специалист-шашлычник вертел их над тлеющими углями, поливал секретной смесью вина, уксуса и пряностей, сели за стол. Щадя читателя, не буду перечислять деликатесы, соленья, вина и настойки, свежие овощи и фрукты. Изобилен осенний стол в этой благословенной стране! Хозяин дома поздравил нас с успешным окончанием работы и пожелал счастливого пути домой. Хороший тост! Особенно для тех, кто успел нажить здесь врагов. Наконец, было объявлено, что шашлык готов, и к столу начали подавать ароматное шипящее мясо. Гости впились зубами в лакомые куски. Я не был исключением. Да-а-а. Это что мне подали? Сквозь густые ароматы специй и уксуса сквозил отвратительный аммиачный запах. Моча, что ли? Кто же это так зло подшутил? Глядя на физиономии своих коллег, понял, что не я один такой. Спешно опрокинув объёмистую стопку местного коньяка, тихо спросил у одного из хозяев:
- Что это мы едим?
- Сайгак, это, сайгак! Просто бегал много. Сайгака надо из засады бить, тогда он сладкий. Если с погони, то надо двое суток вымачивать. Но у нас и такого кушают. Запаха этого можно не бояться. Решили, что и вам интересно будет.
И он снова до краёв наполнил мою стопку. Я спросил:
- А вожака, что Вольдемар ваш завалил, тоже зажарили?
- Самого большого полагается хозяину дарить. Его сайгак в сарае лежит. Хочет - сам съест, хочет – людям подарит.
- Каким людям?
- У него много людей служит. Главный – Володя, который вас сегодня возил. Ты его ещё обругал. Нехорошо! Он - большой человек, хоть и числится водителем. Ты бы с ним поговорил.
Понятно. Агент для деликатных поручений.
- А почему имя такое иностранное - Вольдемар?
Собеседник захихикал.
- Он сам себя так почему-то называет. Все к нему обращаются – Владимир Ильич, а по паспорту (тут собеседник снова захихикал и долго не мог остановиться) – Вейвель Исаакович.
- Еврей?
- Как ты быстро догадался.
- Сам такой.
- У нас в управлении семнадцать разных национальностей работает. И все хорошо друг к другу относятся. Такая у нас республика. Любую нацию найдёшь!
Он снова наполнил стопки, и мы выпили за дружбу народов.
Наконец, я вышел из-за стола. Разнообразные напитки булькали и переливались в моём многострадальном организме. Хотелось на волю, в пампасы, вернее в степь, где пасутся неисчислимые стада вольных сайгаков. Но передо мной только двор довольно скромного коттеджа. Перед открытыми воротами гаража курит мой друг Вольдемар. Мрачный. Швыряет в дверь десантную финку. Каждый раз точно в прибитое к филёнке фанерное сердце. Да, нашёл я, с кем связываться.
- А, Москва ползёт.
- Слушай, Володя! Ты на меня зла не держи! Всякое бывает меж своими.
- Какой ты мне свой!
- Киш мир ин тухес унд зай гезунд!
- Да ты кто такой и откуда взялся?
- Оттуда, шлемазл! Их бин а ид!
С полминуты смотрим друг на друга, потом оба начинаем ржать.
- Да ну, о чём речь! С кем не бывает!
- А ты на нашего брата совсем не похож.
- Мама - казашка. В войну санитаркой в госпитале работала. А отец там лежал с тяжёлым ранением. Она его выхаживала. Выходила. Поженились. Он и остался в городе. Ехать ему было некуда. Родню всю немцы перебили. Братья были – погибли на фронте. Ну, он тоже после своего ранения долго не прожил. Осталась апа с двумя маленькими: я и сестрёнка. Нас казахами записали, по матери. Только имя-отчество еврейское. Ты чего так уставился?
- Да, понимаешь, живём, считай, на разных концах Советского Союза. А судьбы похожие. У меня отец тоже с фронта пришёл покалеченный, дядья - кто погиб, кто без руки. Старики, женщины, кто не успел эвакуироваться, во рвах лежат. Ну, вот, не поверишь: тётка моя в войну в Киргизии жила. Медсестра. Муж погиб ещё в сорок первом. Она потом вышла замуж за киргиза, он в том же госпитале врачом служил. У них сын – Фимка, Хаим по-нашему. С лица – вылитый киргиз. Приезжает часто в гости в Москву. А в семье его прозвали Чингиз-Хаим! Так и прилипло!
И мы долго смеёмся. Володя показывает на наш ГАЗ, стоящий во дворе.
- Садись, браток! Отвезу, куда скажешь!
- Лады! Москва. Первый проезд Перова Поля, дом восемь. Только ещё за вещами в гостиницу заедем.

 

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?