Клад

Клад

Я – Гронкин. Илья Матвеевич Гронкин, сын Матвея Гронкина, племянник Ильи Бронштейна, внук Ефима Бронштейна, слесаря и кузнеца из местечка Красное Репкинского уезда Черниговской губернии. Жизнь разбросала многочисленных потомков семьи Бронштейнов по всему миру, многих уже нет в живых. Наверное, я – это тот, кому выпало закончить сильно затянувшуюся историю Старого Дома - бывшего имения господина Ермолаева. Не надоело? Потерпите, немного осталось.
Осенью 1941 детский дом эвакуировали. В имении разместилась какая-то воинская часть. В это время и Матвей, и Илья уже воевали, воспитатели и учителя или уехали вместе с детьми, или ушли на фронт. Остались старожилы из обслуживающего персонала: старики, женщины. Зимой 1941 дом сгорел дотла. После войны на пепелище строить что-то новое не стали. Не до этого было.
А наша семья всё же в Ермолаевку вернулась. Правда, не на место, где стоял старый дом. И не близко от него. В 1958 в окрестностях Ермолаевки выделили территорию под садовые участки для трудящихся города-героя Москвы. Километрах в пяти от старого дома по другую сторону железной дороги. Место, конечно, неудобное. Заболоченное мелколесье. Непонятно, как на такой земле сады зацветут. Однако подумали мы и на семейном совете решили: берём! Построились . Сад посадили. На место старого детдома, о котором, конечно, много слышали и от отца, и от дяди Ильи, никто из нас не удосужился хотя бы зайти и просто поглядеть. Зачем? И так на новом месте хлопот хватало, и хватало приключений, бывали и довольно страшноватые. Там, где когда-то была усадьба Ермолаевых теперь был заросший сорняками и кустарником пустырь. Прежние обитатели или умерли или переселились куда-то. Некого расспрашивать.
Тем не менее, вернуться на места, где когда-то стояла усадьба, мне пришлось. И, разумеется, не без приключений. Притягиваю я их, что ли?

Как дела делаются

Зимой 1994 в стопроцентно аналоговую телефонную сеть нашей области начали поступать импортные цифровые системы передачи и коммутации. Надо было в очень сжатые сроки не только научить людей работать с новой аппаратурой, компьютерами и невиданными ранее измерительными приборами. Это всё решаемо. Гораздо труднее перестроить годами складывавшееся аналоговое мышление на новый цифровой лад. Поэтому областная администрация организовала недельный семинар переподготовки инженеров и техников связи. К счастью, Москва рядом, а в ней хватало знающих и высококвалифицированных людей: инженеров-разработчиков и учёных с опытом преподавания. В их число приглашённых попал и я. Мы даже успели написать и выпустить нужные методички. Занятия были рассчитаны на неделю. К её концу все, и слушатели, и преподаватели просто валились с ног.
На банкете по случаю окончания семинара я откровенно клевал носом. Не помню, конечно, что мне снилось за щедро накрытым столом, но каждый раз сон кончался одним и тем же грустным эпизодом: откуда ни возьмись, появлялся на соседнем стуле наш зам начальника института по экономике, порядочный разбойник, по правде говоря, и орал страшным голосом:
- Делиться надо!
- Это как?
- Как, как. По справедливости! Девяносто процентов - мне и генеральному, десять - тебе и твоей шпане. Я про тебя всё знаю! И про фирму твою липовую, и про банк «Дисконт». И что не делишься. И что Филю из ОКБ нагрел при делёжке. А у него оба сына бандиты, понял? До дома не дойдёшь, зарежут. И что за семинар получил «докторские» чёрным налом, а в соавторы методичек взял здешнего главного инженера, а он тебя и шоблу твою монтёрами линейными оформил на аккордную работу. Всё знаю! Люди твои в кафе обедать ходят, девки ваши шубки себе новые купили, а ты в казённом сейфе для секретной документации коньяк держишь и закуску дефицитную, и выпиваешь втихаря с гостями и со своим замом Санькой. Хоть бы раз угостил, гад! Ну, я тебя достану!
Просыпаюсь. Слава Всевышнему! Почудился, урод. С ним не делиться нельзя – сожрёт и пуговиц не выплюнет. А станешь делиться – он с каждым разом будет наглеть, пока в конец не разорит. Были такие случаи, знаю. Убить его, что ли? Идея богатая, но я не по этой части.
Грустные размышления прервал главный инженер магистрального эксплуатационно-технического управления. Константин. Тот самый, который в соавторах. В одной руке бутылка «Афанасия Никитина», в другой – блюдо с рыбным ассорти и икрой. Бесцеремонно взял с ВИП-стола.
- Твоя рюмаха?
- Угадал.
- Интеллигент хренов. Рюмочками употребляешь.
- Зато часто. И закусываю вдумчиво.
- Вот что значит дневное образование. Обучен ко всему подходить диалектически. Слушай, хочу с тобой посоветоваться.
Разлили, приняли, закусили. Теперь можно и по делу.
- Выделили деньги на аппаратуру. Хорошие. Сам знаешь, какая у нас тут область. . Тут он выразительно ткнул пальцем в потолок.
- Установка горизонтального бурения и кабелеукладчик, плюс приборы контроля кабеля.
- Рефлектометры?
- Хрен их знает. Деньги уже пилят. Железо едет. Бумаги пришли. Я посмотрел. Подробные – на заграничном языке. Краткие – вроде на русском, но понять невозможно. Возьмёшься? В долгу не останусь. Ты меня не первый год знаешь.
Не те сейчас времена, чтобы отказываться. Эх, была – не была!
- Значит, так. Завтра разъезд. Когда к тебе придти? Подлинники никому пока не давай. Сделай ксерокопии.
- Охренел? Там этой бумаги до жуткой страсти. Прикажу всё упаковать, и забирай. Я тебе свою машину дам. Довезёт, куда скажешь.
- Лады. Посмотрю быстро, с народом посоветуюсь. Пришлёшь свой танк за бумагами. И я с ним приеду. Здесь с твоими ребятами обсудим, напишем программу и методику. Хочешь – вписывай в комиссию по приёмке. Нет – так нет. Деньги - те же. Но лучше, чтобы официально. Подписью базового института очень хорошо можно, в случае чего, задницу прикрыть.
- Учи учёного. Но вашим дармоедам заплачу по самому минимуму.
- Правильно сделаешь. А я из своих только Сашку возьму и Петра. Нас не обижать!
- Само собой. Но инструкция, как этой хреновиной искать и мерить – за тобой.
- Уговорил. Наливай!

В поле

Через две недели, как уговаривались, я со своими ребятами осматривал новую технику. Было чему позавидовать. На шасси большегрузного MANа аккуратные немцы разместили установку горизонтального бурения, работающую от мощного дизеля, в прицепе - штабеля стальных и пластиковых труб. В фургоне есть не только отсек с приборами контроля и управления, но и очень приличная каморка для отдыха бригады, откуда наши кабельщики ещё не успели спереть чайник, тостер и причудливую микроволновку для разогрева дорожного пайка. Была даже сушилка. А что меня просто умилило - к ступенькам лестницы, ведущей в кузов, привинчены специальные скребки – счищать грязь с обуви. Самое главное – есть опечатанный отсек с полным комплектом переносных контрольно-измерительных приборов. Рядом с грузовиком бобина с кабелем и плуг-кабелеукладчик. Хоть сейчас цепляй к тягачу и строй линию.
- Аккуратные, сволочи! – резюмировал Петя. И мы стали в темпе разбираться с невиданным по тем временам богатством, свалившимся на голову коллег.
Нам хватило полдня, чтобы научиться работать с приборами. Завтра подключим их к бобине кабеля и начнём тренировать местных ребят. Тем временем подтянутся немецкие инструкторы обучать работе с бурильной установкой и кабелеукладчиком. Это другая фирма. У неё свои инструкторы и переводчики.
Прошла неделя. Стояли великолепные дни золотой осени. Любимое моё время. Я всё боялся, что по закону подлости всё это великолепие кончится в первый же день работы в поле. Но судьба была к нам милостива. В назначенное время подъехал к гостинице джип главного инженера. На командирском месте важно восседал симпатичный старичок.
- Старейший наш сотрудник, - пояснил главный – Алексей Петрович. Всю жизнь в Ермолаевке прожил. Ходячая наша энциклопедия. А вот и геодезисты!
В конце улицы появился УАЗик со снятым тентом. Торчали полосатые рейки, штативы теодолитов. Свернули с шоссе. Рядом с дорогой – обширный пустырь, кое-где поросший кустарником и мелколесьем. Дед пояснил:
- Вот аккурат здесь Ермолаевская усадьба стояла. Я ещё пацанчиком был. Батя мой в детдоме возчиком работал, маманя – на скотном дворе. А дом наш дальше стоял. Там вторая дорога была на Кобяково. Теперь пусто. Люди поближе к станции селятся. И ещё садоводы понаехали: дармоеды, бездельники.
- Ты, папаша, полегче на поворотах. У меня там дом стоит. Сам из кирпича сложил. И сад посадил. Детей вырастил. А ты заладил: бездельники!
- Вот ты инженер?
- Ну.
- Не нукай, не запряг. Вот и работай инженером. Там польза какая-никакая. А ты баловством занялся. Это не твоё дело дом строить или там сад-огород разводить.
- Вот ты, отец, кем числишься?
- Техник я. Линейщик.
- А живёшь, небось, в своём доме?
- В своём.
- Огород точно держишь? Картошку там, капусту.
- Мы - не городские, иначе нам нельзя.
- Небось, и самогонку гонишь?
- А ты её пил, мою?
- Нет, пока. Нальёшь – приму. Так, если, по-твоему, то нельзя тебе ничего такого. Линейщик – и ходи по кабелю. А картошку пускай огородник сажает. Вино – из казённого магазина.
- Я казённую и не пью. Отраву эту. И крепость у неё не та совсем.
Все заржали. Тема больно задушевная. Главный прервал дискуссию, которой иначе конца бы не было.
- Да ладно вам, мужики. Вот ты, Петрович, говоришь с человеком, и не знаешь. Его отец до войны в детдоме директором был. Гронкин фамилия.
- Ну как же, помню. Еврей он был. Но очень хороший человек. Уважали его. А потом его забрали куда-то, другой директор стал. Тоже еврей. В форме военной ходил. С бандитами нашими дрался, хозяйского сынка Ермолаева пристрелил. Порядок был при нём. Жалко, погиб на фронте.
- Не погиб он, Алексей Петрович. Руку в Сталинграде потерял, но жив остался. А вот жену его Лию и дочку маленькую немцы убили. Расстреляли. И батя мой воевал, но жив остался. Ранен был тяжело, в госпиталях долго лечился, потом директором школы назначили в Москве.
- Да что ты говоришь? Ну, дела! Ты, сынок, обязательно в гости ко мне приходи. Посидим, я тебе такого расскажу!
Машины наши съехали с дороги, запрыгали по колдобинам непаханого поля.
- Это, вот, парадный двор. Аккурат перед главным крыльцом. Мы его ещё Красной площадью прозвали. Всегда здесь линейки торжественные строились, митинги собирались. Отсюда по праздникам детей возили на машинах в Москву. И каждое утро – подъём флага. Под горн и барабан. А правее чуток - там летний театр был. Сами пели-плясали, стихи говорили. Иногда артистов приглашали настоящих из Москвы, из Твери. Дальше вот - сам большой дом. За ним парк, дорожки, цветники. Сирень-черёмуха. Соловьи пели. Вообще птах разных полно было, подкармливали их. Ну, чисто рай. Сад посадили, яблоки свои были, крыжовник, малина. Огород, само собой. Всё сами. Никого не нанимали. И дети хозяевать учились. Да что огород? Теплицу свою построили, лука зелёного, зелени всякой на всю зиму хватало. Илья Ефимыч всё собирался лимоны свои завести. Для здоровья. Ещё дальше скотный двор был. Свиноматку имели, поросят откармливали, бычков. Птичник свой: куры, гуси. Для гусей пруд выкопали. У нас первый-то директор сильно образованный был, а в жизни мало чего понимал. Всё по книгам. А эти советские директора, даром, что евреи, такое хозяйство наладили! Потому, сами деревенские. Да-а. Жалко. Всё сгорело, всё! Война, проклятая.

Конец Ермолаевки

Дедушка даже слезу смахнул.
- Когда стало ясно, что война вплотную к нам приблизилась, детей всех вывезли. С воспитателями, фельдшерицей, учителями. Сказали, что в Куйбышев. Мужиков из посёлка ещё раньше по мобилизации забрили.
- Всех детей?
- Нет. Несколько человек сбежало. Записку оставили, что на фронт. Немцев бить. Их даже искать не стали. Не до этого было. В доме госпиталь разместили. Потом наши ушли ближе к Москве. Декабрь. Мороз лютый. Немцы в Ермолаевку вошли без единого выстрела. Заняли большой дом, выставили караулы. Пошли по хатам грабить. Все тёплые вещи отобрали, живность, даже хлеб печёный. Утеплились, кто как мог. Стали поросят колоть, курам головы крутить. Мы молчим, терпим. Слыхали уже, как они расправляются. Потом ещё подвалили. Форма другая какая-то. Которые первые вошли, показывают нам ладонью по горлу, как режут, и говорят: «Эсэс». Эсэсовцы по домам прошли, стали спрашивать, кто еврей. Объясняем, что нет их у нас. Всё равно, схватили бабушку Матрёну, орут «Юде!» Привязали к дереву. Дочка её побежала заступаться. Пристрелили. Матрёна так и замёрзла. Нас из тёплых домов вышвырнули, заперли в пустой конюшне. Потом приходит ещё один. Форма немецкая, но без погон. Наши, кто постарше, ахнули: бывший управляющий у Ермолаева, потом при большевиках служил в детдоме комендантом. Потом пропал неизвестно куда. И вот объявился. Объяснил: я теперь у вас буду и царь, и бог, и главный начальник. А кто не понял – вот возле бабки Матрёны места ещё много. Работать будете на великую Германию. Завтра возьмём Москву, я с вами разберусь. А пока ждите. Заложили немцы ворота снаружи жердью, часового поставили.
Ночью несколько человек попытались подкопаться под стену. Ничего не вышло. Земля уже глубоко промёрзла, подходящих инструментов не нашлось. Бросили. Тут вдруг калитка в конюшню тихо так открылась. Глядим, стоит парень в белом маскхалате поверх полушубка. Наш, русский. Часовой в сугробе убитый валяется. Светает уже. Парень тихо так:
- Тихо, тихо, граждане. Как стрельба начнётся, бегите к оврагу и дальше по дороге на Кобяково. Там немцев пока нет. Здесь оставаться нельзя. Погибнете.
Я скорее у часового винтовку поднял, говорю:
- Я с вами!
Парень только рукой махнул. Минуту тихо было, только всхлипывала женщина в конюшне, да хлопало что-то непонятное. Это снайперы часовых снимали из «бесшумок». Были у наших винтовки такие малокалиберные с глушителями. Потом взлетела красная ракета. В окна и прямо на стены зажигательные бутылки КС полетели. Дом сразу загорелся, и избы, в которых эсэсовцы заночевали. Кто выскакивал, тех автоматчики наши добивали. Уцелели немногие, да и у них шансов не было выжить в чужом лесу в такой мороз. А вот управляющий, паразит, чудом жив остался и в огне, и под обстрелом. Замерзал уже, полуодетый, догнал в лесу наших поселковых и стал у них тёплую одёжу отбирать. Так бабы его голыми руками удавили.
А меня отряд с собой пойти разрешил. По дороге объяснили: они - не партизаны, а – ОМСБОН – отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР. Вот как! Работают по немецким тылам, уничтожают гарнизоны, рвут связь, взрывают технику. Прижился я в отряде, ходил в разведку. Приписал себе пару лет, меня потом откомандировали учиться в военное училище связи. Вышел, наверное, самым молодым в Красной армии младшим лейтенантом. Одно время недолго служил офицером для поручений при Жукове. Тогда он ещё генералом армии был. Войну закончил в Вене. Живой, целый, только несколько раз ранили легко. И специальность хорошая - связист.
В 1945 году вернулся в Ермолаевку. От усадьбы не осталось ничего. И от посёлка тоже. Перебрался на станцию, потом в райцентр. Молодой, красивый, образованный. Всё при мне. Женился, дети пошли. Работал, да. А когда почувствовал, что дело идёт к старости, захотелось, как говорится, в родные пенаты. Только вот вместо старого дома – пустырь, где парк был - подлесок паршивый. И везде куски старинных фундаментов из земли торчат.

Первая попытка

Рассказал Алексей Петрович свою историю и молчит. Устал, видно. А я уже твёрдо решил для себя: испытания будем проводить именно здесь, на этом пустыре. Грунт тяжёлый. Под землёй полно скрытых развалин каких-то строений, и это при полном отсутствии карт, планов или ещё какой-либо документации. Идеальный вариант для дотошной и пристрастной проверки оборудования. Никакой тебе игры в поддавки. Честно. Что нашли - намерили, то и записали.
Повернулся к главному инженеру:
- Давай, завтра посмотрим бурильную установку. Потом, если погода позволит, твои ребята несколько муфт соберут. И правильных, и с дефектами. Какие дефекты, запишешь. Потом новыми приборами посмотрим и, заодно, старым рефлектометром. Сравним.
Главный как-то чудно на меня глянул.
- Тут ведь в войну тяжёлые бои шли. Чёрт его знает, что в земле осталось. Напоремся на снаряд или мину - загубим установку. С меня голову снимут, тебе тоже не поздоровится.
Друг мой и коллега в юности на флоте служил. Очень любит это вспоминать. На этот раз я ему напомнил.
- Ты не дрейфь, адмирал! Боевое траление организуем. Поднимай красный флаг! Универсальный кабельный прибор, который нам завтра-послезавтра осваивать придётся, может работать в режиме металлоискателя. Обнаруживает не только кабель под нагрузкой, но и холодный тоже. Если не врут фирмачи, можно его так отрегулировать, что он на гвоздь среагирует. Найдём чего – в ГО заявим, спасибо скажут.
- А если проколемся?
- Рекламацию в фирму отправим, чтобы не обманывала порядочных людей. Неустойку потребуем заплатить за повреждение плюс компенсацию за моральных ущерб. В Минсвязи напишем, копию – во Внешторг. Буржуи этого сильно не любят. Откупятся!
- Ну, ты прямо как соловей поёшь. А реально – снимут штаны и по роже отшлёпают. Меня. Тебя тоже, я никого выгораживать не стану.
- Спасибо! Я знаю, ты – настоящий друг.
Чуть ли не час мы насиловали универсальный кабельный прибор, заставляя его работать в режиме миноискателя или обнаружителя пещер. В конце концов, он сдался, начал беспрекословно подчиняться нашим извращённым желаниям, и мы зигзагами пошли по руинам детдома. Я ещё удивился сговорчивости моего друга и заказчика. Клад он ищет, что ли? Честно признаться, я и сам не понимал, чего ради ввязался в эту авантюру. Помнил, конечно, рассказы отца и дяди Ильи о ненайденных сокровищах семьи Ермолаевых, но до сегодняшнего дня воспринимал их, как обычный застольный трёп.
Идём по изрытому колдобинами и заросшему подлеском полю, переставляем щупы, ловим звук в наушниках и вглядываемся в пока непонятные картинки на дисплее.
Мои ребята идут следом. Скептик Саша скучает. Петя мечтает об ужине с неизменным «Афанасием Никитиным». Местные связисты перекуривают на краю пустыря и лениво наблюдают, как их начальник дурью мучается заодно с понаехавшими их Москвы фирмачами.
Металла, как ни странно, в земле почти не находим. Только достаточно чёткие следы кирпичных коридоров, кое-где обвалившихся и полузасыпанных землёй. Судя по всему, сводчатых, так как не видно стальных балок перекрытий. Значит – восемнадцатый век или начало девятнадцатого. Видал я такие подвалы в старой Москве. Похоже, это остатки той усадьбы, которую снесла госпожа фон Мекк, когда свой дом здесь строила. Друг мой пытается на ходу набросать в своём блокноте кроки этого лабиринта, пока я не напоминаю ему, что всё, что выводится на экран, пишется в оперативную память. И у прибора есть интерфейс для подключения к принтеру. Вечером придём в контору, распечатаем. Получим подробный план подземелий. Останется только привязать его к плану местности. Главный, непонятно, почему, приходит в восторг. Объявляет, что за ним банкет. Как-то неадекватно всё это.
Наконец, бесконечные эти подвалы заканчиваются прямой короткой штольней, которая упирается в узкий колодец. Такие есть и на территории, но они давно заложены бутовым камнем и засыпаны землёй.
- Ну что? Шабаш? Обедать?
- Да подожди ты, обедать! Давай откопаем колодец.
- С ума сошёл? Тут работы на день.
- Управимся!
Поорал в переговорник. Гляжу, мужики его нехотя поднялись с последней пожухшей травки, нарочито медленно идут к нам.
- Ну, чего ещё?
- Вскрывайте колодец, мужики! Тут неглубоко.
Оказалось, что всё - по науке. Чугунная крышка лежала на глубине промерзания грунта – почти два метра. Зато снялась довольно легко. Под ней – дубовая крышка, дальше, действительно, неглубокий колодец. На выложенном булыжником полу уходящей в темноту узенькой штольни валяются кирка, ломик, совковая лопата. Рядом керосиновая лампа «летучая мышь». Медная, старой работы. Резервуар, конечно пустой. Прошли по штольне несколько метров. Потолок просел, гора глины почти до потолка перегораживает дорогу.
Ладно, делать здесь больше нечего. Закрыли обе крышки, засыпали яму, тщательно замаскировали раскоп, для чего сгребли на него весь окрестный мусор. Едем домой.

Влипли

Главный инженер просто светится. Такой счастливый.
- Значит, так. Здесь испытания проводить не будем. Место больно неудобное. Тут рядом поле есть подходящее. Там коровники старые, бывшая колхозная ферма. Водопровод. Линия электропередачи. Ребята мои кусок кабельной линии на КСПП в одно касание проложат, несколько муфт смонтируют. Всё, как раньше договаривались. Программу и методику я утвердил.
- Давай ещё вдоль дороги пройдёмся, где старые кабели лежат. Для верности, чтобы сам не сомневался: кабель-планы я не беру, и ты своим скажи, чтобы ничего мне не объясняли.
- Замётано! Ты своих предупреди и подходи вечерком ко мне. В интересное место свожу.
- Опять, что ли, в баньку?
- Не будем о грустном. Сам увидишь. Ещё спасибо скажешь.
- Слушай, Костя! Не первый год знакомы. Ты чего темнишь? Сначала я подумал, что ты в Ермолаевке клад ищешь. Больные вы тут все на голову, что ли? У нас на садовых участках искали, шустрые такие, вроде тебя. Теперь кто - в могиле, кто - в дурдоме, кто - удрал, неизвестно куда, и сгинул. Хорошо, если живой остался. На фиг это тебе нужно? Сам знаешь. Или будешь искать до потери пульса и ни хрена не найдёшь, только здоровье потеряешь, с катушек слетишь. Или, не дай Бог, найдёшь. Тогда тебя, своим чередом, найдут серьёзные ребята, бабло отберут, тебя закопают. Или ещё хуже: рылом в бочку с цементом. Это тебе надо? Теперь не те времена. У хозяев жизни всё схвачено. Везде или кореша сидят, или давно куплено всё с потрохами. И тут ты появляешься, как хрен с горы: «Мужики, вот я лимон баксов притаранил. Куда складывать?» Ну, тебе быстро объяснят, куда.
- Эх, Илюха! Вот ты и умный шибко, прям как чукча из анекдота, а по жизни ещё много чего не понимаешь. Ладно, не могу я на трезвую голову такое объяснять. Мельница, значит, отменяется на сегодня. Айда ко мне. Посидим, примем по напёрсточку. Всё объясню.
- Слушай, Зоя твоя, сам знаешь, сильно не одобряет такие посиделки. Тем более, я с пустыми руками. Знал бы, прихватил бы чего.
- Не бери в голову. Зоя с ребятишками вчера укатила на недельку в гости в Башкирию. Мёда грозилась бочку привезти. А мы с тобой картошечки сварим, рыбку почистим, посидим, как люди.
Дома Костя поставил на электроплитку кастрюлю с картошкой со своего огорода, разложил на газетке ворох рыбки домашнего копчения, зелёный лук, огурцы, помидоры. Тоже всё своё. Непременные «Афанасий Никитин» и «Тверская горькая». Как без них? Без них и не поговоришь. Выпили по первой, я похвалил, как водится, хозяйские припасы. Костя без предисловий спросил:
- Ты про чёрных копателей слыхал?
- Слыхал.
- Вот и у нас такие есть. Сначала они на местах боёв копали, немецкие могилы раскапывали. Стали по кладбищам искать, где дворянские могилы остались. Церкви закрытые обшаривают. Как-то припёрлись ко мне двое. С виду – вполне приличные ребята. Спрашивают: «Кабели кладёшь?» Отвечаю: «Есть немного. Больше, конечно, ре монтирую старые, строю только короткие линии, внутрирайонные больше. А большие линии – это СМУ Связьстроя». Тут они уже напрямую спрашивают: «Когда работаешь, кабелеукладчик чего-нибудь на поверхность выбрасывает?» - «Конечно, говорю. Кости часто, металл». – «Вот и хорошо. Ты барахло это в землю обратно не затаптывай. К нам приноси. Посмотрим, если, что подойдёт – заплатим. Обижен не будешь». Рассказали, что пришла на область разнарядка на импортное оборудование: и прокладка, и контроль. Ты, говорят, от такого добра, смотри, не отказывайся. И про нас не забывай. Особенно напирали на кабелеискатель. Вот, даже тип записали и мне передали карточку. Смотри, говорят, не потеряй, другим не показывай. На обычной визитной карточке.

Воронцов Афанасий Александрович
Южно-Уральский краеведческий музей

на обороте каллиграфическим почерком значилось:
Dynatel 250 ME-iD 2273E-iD
Этим самым прибором мы сегодня и пользовались. Ничего не скажешь – осведомлённые ребята. Для них такая техника – золотое дно. Интересно, как эта публика узнала, кому достались первые из закупленных втридорога в Германии приборов. Неужели в нашем областном управлении у них «крот» сидит? Или в республиканском министерстве? Хотя, почему бы и нет?
Костя добавил:
- Когда уходили, один в дверях задержался и говорит с улыбочкой: «Болтать не вздумай. Мы про тебя всё знаем: и про жену, и детишек тоже. О семье подумай». Сволочь! А другой: «Аппаратура классная. Мы её у тебя время от времени в аренду брать будем. Не дрожи. Хорошо заплатим». Вот влип я! И как от них избавиться – ума не приложу.
- Ладно, Костя! Не писай кипятком. Известно ведь: на каждую хитрую задницу есть ключ с винтом.
Костя даже хихикнул.
- А на каждый ключ с винтом есть гайка с контргайкой.
- Точно! На каждый газ найдём противогаз. У меня друг есть, который как раз таким поиском занимается: произведения искусства, исторические реликвии, документы и всё такое прочее. В МВД есть даже специальное подразделение. Съездим в Москву, благо, у нас поводов хватает. Только быстро надо, пока эти гады прибор не потребовали. Доложим обстановку. Дальше действуем по ситуации. В любом случае в обиду нас не дадут. И знаешь что? Давай прибор с собой захватим. Честное слово, так он целее будет. Кто машину поведёт?
- Я сам.
- Отлично! Всё! Больше ни капли. Чаю заварим покрепче. Прибор в машине остался?
Костя кивнул молча.
- Так. Ты сигнализацию в машине включил? Выедем пораньше, как только мои парни подойдут. Знаешь, мы, похоже, зря дёргаемся. Никто нас пока не тронет. И приборы не отберёт. Они сами, без нас, ничего с ними сделать не смогут. Вот, давай прикинем спокойно, пока не уехали.
Первое: в твоём районе базируется банда чёрных копателей. Такая публика в одиночку работать не может. У них должна быть разведка, в том числе и вхожая к вашему районному, а может, и выше бери – к областному начальству. Узнали – доложили ихнему мозговому тресту. Уверен, кто-то из их людей на твоей конференции сидел, слушал, а может даже и на моих курсах в нашем институте повышения квалификации учился. Этим ребятам подходящую ксиву, тем более направление на учёбу сделать – раз плюнуть, а деньги за обучение по безналу перевести сколько нужно - вообще для них не вопрос.
Вот, второе - это их штаб. Он должен достаточно высоко сидеть. Мы его не достанем, а он нас замочить или пугнуть капитально – свободно может. Поэтому мы на штаб сами не выходим. Может, и вообще не выйдем, ни к чему.
Третье. Сами копатели. Пехота. Это могут быть и местные, могут и пришлые. Их местные бандюки охраняют. От ментов, и от других бандитов, залётных. Эти тоже пехота. Безбашенные, поэтому опасные.
Четвёртое. Сбытчики хабара. Это точно - центровые. И, скорее всего, с выходом за бугор. У них своя крыша. Серьёзная. К таким близко подходить нам с тобой – смертельный номер.
Отсюда что следует? Не выходя на штаб и сбыт, бежать нам надо к властям за защитой от бандитов и гробокопателей. Власти пускай сами решат, что делать. Если они на своём уровне воевать не боятся, то будет нам большое спасибо. Если боятся, или в доле – нам кранты-колёса. Так что риск определённый есть. Я тебе уже говорил: лучше нам через голову вашего районного и областного начальства двигать сразу в Москву, и там стучать лысиной по паркету. Где и кому я знаю. Ну, как?
- А никак. Если против лома нет приёма, то хрен с ним, с прибором этим долбанным. Пусть они им подавятся. А я уволюсь к стреляной матери, и уеду к родичам в Башкирию. Меня туда давно зовут. Хороший специалист везде нужен, и хрен меня там достанешь. Тебя тоже не тронут. Будешь на своих курсах ихних технарей обучать. Ещё и приплатят.
Как же, приплатят, подумал я. Потом догонят и ещё раз приплатят. Как бы мне не пришлось тоже когти рвать, только не в Башкирию медовую, а на свою историческую родину. Не с арабами махаться, конечно. Друзья, которые уже уехали, процветают. Зовут.
Теперь надо парней своих разыскать. Позвонил в гостиницу. Слава Аллаху, они уже в номере. Нагулялись. Говорю:
- Где Костя живёт знаете? Давайте по-быстрому к нему. Без вещей. Выезжаем срочно. По дороге всё объясню.
Ну, вот. Решили, и как-то даже на душе полегчало. Спать, конечно, уже не хочется. Парни мои примчались, доели наш холостяцкий ужин. И сразу в машину. Костя кинул в рот пригоршню «анти-полицая», за ветровым стеклом пропуск областного МЭТУСа пристроил. Двинулись. Дорога пустая. Асфальт сухой. Погони не видно. Хорошо!

Власть

По пути объяснил коллективу, в какую историю мы влипли. Петя встретил малоприятную новость на удивление спокойно. Заметил только, что есть такая вредная порода людей, которые могут влезть в историю даже в абсолютном спокойном месте. На нас, правда, в упор не смотрел. Идеалист Саша, наоборот, тут же загорелся идеей справедливого возмездия и стал строить планы мщения, один другого ужаснее.
- Парни, вы, главное, не волнуйтесь. Сейчас попробую связаться с одним нужным человеком. Он может помочь. Вот если с ним не получиться, придётся к нашему заму по экономике идти кланяться.
- Да он сам бандюган, каких мало!
- Это точно. Именно поэтому и придётся ползти к нему на брюхе.
Когда мы въехали в Москву, было уже утро. Улицы запружены машинами. Состоятельный народ едет в свои конторы. Надо звонить Андрею домой. А то уйдёт, и иди тогда ищи его. К счастью, у нашего ловеласа Саши нашлась телефонная карта, а в ближайшем почтовом отделении стоит целая шеренга таксофонов. К телефону подошла, судя по голосу, пожилая дама. Мама, наверное.
- Андрея? А кто его спрашивает?
Начинаю терпеливо объяснять, стараясь не входить в подробности. После слов:
- Андрей мне тогда очень помог, а сейчас у меня есть для него информация, которая может его заинтересовать, - вдруг слышу голос Андрея:
- Илья! Гронкин! Сколько лет!
- С двадцатого августа 1991. Ночь на баррикадах у Белого Дома.
- Точно! Ты сейчас чем занимаешься?
- Завлаб в почтовом ящике и совладелец маленькой фирмы.
- Что за фирма?
- Проектирование и строительство систем цифровой связи. Нестандартные варианты, которые МГТС нам отдаёт. Вообще по связи - любые работы и консультации.
- Что, наехал кто-нибудь?
- Нет, кому мы нужны? Наткнулись на... Слушай, а ничего, что я с таксофона на почте. Только что в Москву въехали. Из Ермолаевки. Я там прибор новый испытывал, и под землёй очень любопытную вещь обнаружил. Гораздо больше, чем в прошлый раз. И на неё уже охотники объявились. Серьёзные.
- Так, понял. За рулём?
- Точно. И с грузом кое-каким.
- Так. Давай двигай на Калужскую площадь. Знаешь, где Лукич стоит? Там в доме №16 по Житной улице проходная. Позвонишь 24-15. Пропуск на Гронкина?
- И ещё на Смирнова Константина Алексеевича, главного инженера МЭТУС.
- Понято. До встречи. Машину на парковку поставь. Там дежурный распорядится. Номер какой?
- Не помню. Личная нашего главного инженера. Приедем, позвоню, доложу.
- Ладно. Аккуратней только. Хвоста нет?
- Не видел.
Из почты вылетел воробушком. Повезло. Ну, Андрей! В МВД служит. Как раз то, что нужно. А дом этот нумер шестнадцать я куда как хорошо знаю. Особенно подвал. Тянул оттуда линию, защищённую от несанкционированного доступа, на Тверскую и дальше. Всякого насмотрелся. Подземная Москва ещё ждёт своего Гиляровского.
Андрей уже ждёт нас в проходной, ведёт к себе. Всё по делу, без объятий и возгласов: «А помнишь!». Его ребята помогают моим внести ящики в дом, достать кабелеискатели. Включили, полюбовались. Свои. Профессионалы. Потом отправились в отдел информации, подключились к принтеру. Тут уже я ахнул. Не какой ни будь А4 ! Практически любой формат можно заказать. И в цвете. Через полчаса мы уже получили крупномасштабные планы Ермолаевских подземелий. Стало ясно, почему никто из кладоискателей ничего из спрятанного Ермолаевым-старшим так и не нашёл. Несколько тупиковых штолен заканчивались перегораживающими их глухими кирпичными стенами. За этими стенами были скрытые от чужих глаз тайники. Судя по реакции приборов, содержащие металл. Спрятаны и замаскированы тайники на совесть. Кирпичи перегородок и старых стен однотипные, раствор тоже замешан по старинному рецепту. Длину штолен без маркшейдерского оборудования точно не измеришь. Да и вряд ли такое может придти в голову рядовому кладоискателю. Ермолаеву младшему точно не пришло. У него, видно, свои тайнички были, попроще. Он только их опустошил. Не все, наверное. Проморгал что-то. А это что-что, похоже, нашёл, в конце концов, умница Романов. Может быть, ему для этого даже пришлось металлоискатель придумать. И придумал, наверное, хоть и не физик. После чего сбежал из этого страшного места. Со своей Станиславой Сигизмундовной и детьми. Молодец, правильно мыслил.
Андрей собрал распечатки, пошёл докладывать руководству. Вернулся через час. Озабоченный. Позвал с собой меня и Костю, повёл по этажу к лифту, у которого стоял лифтёр с погонами старшего сержанта. Андрей показал ему какую-то карточку, кивнул на нас: «Эти со мной». Лифт остановился на этаже, коридор которого больше всего напоминал холл дорогого санатория. Те же ковровые дорожки на полу, пальмы в кадках, картины на стенах, диваны впечатляющих размеров. Я на ходу поинтересовался у Андрея, где берутся такие приличные копии старых голландцев. Андрей, не моргнув глазом, ответил:
- Почему копии? Это оригиналы
Далее по бесконечному коридору мы шли молча. В моей голове почему-то вертелась поговорка «Всяк сверчок знай свой шесток». Наконец, Андрей открыл перед нами дверь в приёмную начальственного кабинета. Нас ждали. Человек десять. В форме и в штатском. Председательствующий предложил:
- Так как вас здесь ещё не все знают, расскажите, в чём проблема. Коротко, по возможности.
Я рассказал, с чем пришлось нам столкнуться в Ермолаевке. Костя представился. Андрей развернул на отдельном столике распечатки.
Генерал (я так назвал про себя человека в пиджачной паре, сидящего во главе стола) даже не дал мне договорить.
- Всё, по-моему, ясно. Эта публика Ермолаевская – я всю область имею в виду, конечно – в конец обнаглела. Пора их на место ставить. А случай представился просто идеальный. Крыша или не в курсе, или её это пока не интересует. Тогда действуем. Иванов! Люди готовы?
- Мои всегда готовы, - доложил невысокий седоватый человек в пижонском джинсовом американском костюме, - два автобуса под экскурсию.
- Теперь вы, - это к нам, - Спокойно возвращайтесь в свою Ермолаевку. Эти бандюги вас там уже ждут не дождутся. Не бойтесь. Ничего они вам не сделают. Курочек, несущих золотые яйца, не режут. А вы объясните, что сгоняли в Москву расшифровать результаты зондирования, привязать к ГЛОНАССу и распечатать. В районе таких принтеров нет. Спросят: где печатали? Отвечайте: в МВД! Ставьте условия: сначала испытания по программе. Потом передаёте им распечатки. Попробуйте деньги вперёд просить. Не дадут, конечно, скажут – после того, как откопают хабар. Не спорьте. Помогите им вешки поставить, у них на это квалификации не хватит. Прикажут вместе с ними копать – соглашайтесь. За отдельную плату. До открытой вражды доходить не надо, но и корешиться с ними не советую. Ладно, не маленькие. Сами сообразите. Вопросы есть? Нет вопросов? Тогда сейчас распечатают протоколы ваших свидетельских показаний, подпишете их и свободны. Езжайте, не откладывайте. Остальные остаются для уточнения плана действий.
Я даже распрощаться с Андреем не успел. Вышли, машина заправленная, ребята рядом маются. Распишитесь, где галочка, друзья, и вперёд навстречу новым приключениям!

Роем землю

В Ермолаевке нас уже ждали.
- Те же гады, что ко мне приходили, - шепнул Костя.
Любопытная парочка. С одним, правда, всё ясно. Вся биография на роже написана: уличная шпана, качалка в подвале, призыв, ВДВ, дембель, охранник в универсаме, сотрудник частного охранного агентства и, наконец, Шервудский лес в окрестностях Ермолаевки. Спортивный костюм и кожанка. Говорит матом, другим словам не обучен.
Зато второй... Колоритная личность. Пиджачок «вырви глаз» по моде 60-х – 70-х, на лацкане – значок МГУ (неужто свой?), голубая рубашечка, слегка засаленный галстучек - «селёдка». Клочковатая бородёнка потомственного интеллигента. Чеховского пенсне со шнурочком не хватает для полного комплекта. Речь нематерная, иногда даже с придаточными предложениями. Умеет здороваться.
- Где изволили пропадать? Мы вас заждались, волнуемся.
- Не с пустыми руками. Вот, полюбуйтесь: крупномасштабная распечатка планов подземелий, компьютерная обработка. Красным контуром показаны тайники. Они замурованы в тупиковых штольнях, и не обнаруживаются простым визуальным контролем. Только сверхчувствительными металлоискателями. Но не это главное. Видите, на кроках сетка нанесена. Это координаты по системе глобального спутникового позиционирования. Наш ГЛОНАСС пока полностью не задействован. Поэтому здесь координаты по американской системе GPS. Знаете, как ей пользоваться?
Молчит, придурок. Гуманитарий недоделанный. Получай вторую порцию лапши на уши.
- У вас есть импортный дорогой фотоаппарат или видеокамера? Если у неё на приборной панели стоят такие буквы Джи, Пи, Эс, то можно вывести координаты на дисплей и точно определить, где находишься. Такое же устройство есть и в некоторых дорогих навороченных сотовых телефонах. И в наших кабелеискателях есть. Гуляйте по полю, смотрите на дисплей, сравнивайте с надписями на кроках, копайте. Или спуститесь в штольни, оттуда достанете до тайников.
- Простите, но это не по моей части. Я искусствовед, не инженер. С вами специалисты поговорят. А сейчас давайте ваши карты.
- Что, все четыре колоды?
- Не понимаю вашего юмора. Какие колоды?
- Игральные. Вы что, не слышали этот анекдот? Чем вы вообще интересуетесь?
- Поэзией. Серебряным веком.
- Тогда, по Александру Блоку. Идите, берите лом и ломайте «слоистые скалы в час отлива на илистом дне». Рано или поздно, откопаете ваши сокровища. «И звенели, спадая, запястья, громче, чем в моей нищей мечте». Ладно, чего мелочиться. Мы сами определим нужные точки, поставим вешки, если надо – пробурим скважины. Какая у нас техника – сами увидите. Но за дополнительную плату.
Тут качок, наконец, отверз уста.
- Ты не наглей!
И опять захлопнул пасть. Сволочь. С каким удовольствием закопал бы я того и другого. В одну могилу. Живьём, чтобы дольше помучились. Но надо уступить. Эти ребята, хоть и не спецы по мокрым делам, но видно – удавят за копейку. Спас положение Константин.
- Бумагу берите. Сегодня и завтра проводим испытания. Сегодня же размечаем места раскопок. Даём свою поисковую технику. Экскаватор, кран и рабочие с отбойными молотками – ваши. Откуда взять, вы сами знаете, а наших лучше не использовать. Своим работягам заплатите сами, отдельно, как за обычную халтуру. Они знать ничего не должны, и не будут. Мы часик-другой отдохнём, всё-таки ночь не спали, и начнём. Сначала опробуем буровую установку, потом кабельные приборы. А вы можете начинать вместе с нами.
- Где вы информацию обрабатывали?
- В КБ, где принтер такой есть. Просто попросили пустить нас на ночь. Халтура за деньги. КБ открытое, лишних вопросов не задают. Мы хорошо заплатили.
- А почему сказали: в МВД?
- Шуток не понимаете? Откуда в МВД такая техника? Они не по этой части.
Бандиты ушли с распечатками. Мы отправились завтракать – обедать – спать. И выпить по скляночке для успокоения расшалившихся нервов. Как на фронте – не больше ста грамм.
Во второй половине дня начали испытания. Сначала - установка горизонтального бурения. Я стоял на выступающих из земли остатках старинной кирпичной кладки. Бур за считанные минуты прошёл сотню метров до этих остатков фундамента, автоматически переключился с режима бурения на режим пробоя. Удар по фундаменту был таким, что меня буквально в воздух подбросило. Силища. Чтобы пробить почти метровую стенку, буру понадобилось несколько минут, потом установка перешла на обычный режим и двинулась дальше. Рабочие только успевали подкладывать и крепить новые обсадные трубы. И всё чётко отображается на дисплее прибора. С ним проникнуть в ермолаевские тайники получается гораздо легче, чем предполагалось. Это же понял приставленный к нам бандой новый человек: пожилой, очень ухоженный, явно не блатной. Манерами походит на преподавателя ВУЗа. Костя, который здесь всех знает, его видит в первый раз. Такая таинственная личность. Речь правильная, говорящая о длинной череде хорошо образованных предков, но немного старомодная, с каким-то странным акцентом. Не представился, даже имени-отчества не назвал, и я про себя стал называть его Пиджаком. Пиджачная пара у него, действительно, выдающаяся. Аккуратно отглаженная, чистая – ни пятнышка, ни пылинки – сшитая на заказ или просто тщательно подобранная по фигуре. Не наш человек, точно. С эмигрантами мы в те времена не встречались, а если судить по отечественным детективным романам – шпион, не иначе. Не отходит от меня ни на минуту, расспрашивает подробно о нашей технике, и стало понятно – ему лапшу на уши не навешаешь.
В этот день и в эту ночь долгожданный отряд МВД не появился. Даже по дороге никто не проезжал. Вокруг поля, где шли испытания, маячили только редкие караулы местных бандитов. На следующее утро я с Костей, Пиджаком и моими ребятами отправились в поле. Глядя на дисплей, на котором высвечивались текущие координаты прибора, нашли все тайники. Пять. Обозначили вешками места замурованных перегородок. Я указал на многочисленные завалы штолен, и на единственный не забутованный колодец в овраге на краю поля. Пиджак подумал-подумал, решил:
- Бьём два шурфа: здесь и здесь.
Ткнул в карту, показал на точки, расположенные поблизости от четырёх тайников.
- Ломаем перегородки, добычу (не «хабар», именно «добычу», я вам не бандит) перетаскиваем по штольням к шурфам, стропим и краном поднимаем на поверхность. Пока сухо, машина легко подойдёт. Грузим. Шурфы потом закапываем и по возможности маскируем. Ну, как?
Одобрили. Про пятый тайник почему-то Пиджак ничего не сказал. Указывающие на него вешки выдернул и бросил. Хозяин – барин. Ему видней. Меня беспокоило другое: странное бездействие МВД. Правда, напрашивается вариант: власти ждут, когда бандиты разыщут клады, поднимут их на поверхность и погрузят в свои машины, или даже вообще перепрячут в какие-то свои хранилища. Тогда эту публику можно брать с поличным. Все-таки я не удержался, рискнул. Вечером сходил на районный узел и позвонил Андрею на домашний телефон с прямого номера МГТС (такие обязательно имеются на всех узлах связи нашей немаленькой страны). Позвонил, присоединившись к прямой некоммутируемой московской паре непосредственно на кроссе, так что если кто-нибудь любопытный попробует к ней подключиться «крабом» и подслушивать наши разговоры, то только у меня на виду. Андрей меня ошарашил.
- Разработку эту у нас забрали на самый верх. Сами ничего не знаем. Постарайтесь не светиться и ждать. И никаких инициатив! Имей в виду: я тебе ничего не говорил. И лучше вообще не звони.
Утром местный криминал собрался на пустыре. Тарахтел экскаватор-бульдозер на шасси трактора «Беларусь», копал яму в точке, которую я вчера обозначил вешками. Рядом стоял передвижной компрессор. Рабочие уже размотали шланги высокого давления, присоединили отбойные молотки. Поодаль - автокран, и четыре грузовика ждали, когда их загрузят найденными драгоценностями. Никогда раньше не видел я такой чёткой, аккуратной, слаженной работы. Редкие и короткие перекуры - только тогда, когда руководители работ что-либо уточняли и совещались между собой или с нами. Неглубокий котлован, рабочие расчищают кладку, пробивают свод, опускают в туннель лестницу. Молчавший до этого Пиджак берёт меня за локоть. Деликатно.
- Не хотите спуститься в преисподнюю? Интересно!
И мы лезем в тёмный провал. Мне подобные эскапады не в новинку. Исподтишка слежу за товарищем по приключению. Лезет шустро и аккуратно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Только сейчас я заметил, что он одет в брезентовый костюм туриста-байдарочника. Новенький, только из магазина. Никак в толк не возьму, откуда он такой взялся, однако придётся его переименовать. Пусть будет Туристом. Учитывая нездешний лоск и аккуратность, мог бы стать и Интуристом. Но это, наверное, лишнее. Спустились, зажгли аккумуляторные фонари. Я – штатный из казённого комплекта инструментов, он – шикарный дорогой автомобильный. Следом спускаются рабочие, разматывают шланги. Показываю, куда идти. И через несколько минут стоящий у пролома бригадир орёт:
- Давай!
Грохот отбойных молотков в подземелье оглушает. Но это очень ненадолго. Сложенная в один кирпич стенка рушится. Подходим поближе. Деревянные ящики, обшитые просмолённым брезентом. Какие-то цилиндры. Тёмно-серые, очень тяжёлые, глухо запаянные с обоих концов. Похоже, свинцовые. Работяги становятся цепочкой, добыча идёт к пробою в своде, ставится на поддоны. «Вира помалу!» Груз медленно уплывает вверх. Тем временем забойщики перетаскивают отбойные молотки в противоположный конец коридора. Опять грохот рушащейся стены, облако пыли, опять разномастные ящики и цилиндры. Турист тянет меня за рукав.
- Илья Матвеевич! На ваших планах отмечено пять тайников. Сейчас все перейдут к третьему и четвёртому, им не до нас. Пойдём к пятому. Это ведь недалеко.
Действительно, пролом в своде мы обозначили на участке, где от штольни отходили вправо и влево два коротких коридора, заканчивавшихся тайниками. А сама штольня идёт дальше. Двинулись. Турист светит под ноги своим мощным фонарём. В другой руке – ломик. Блестит, заточенный на манер долота, конец. Я свечу своим фонариком на схему подземелья. Вдруг мне становится сильно не по себе. Улавливаю, как от Туриста буквально исходит чёрный поток страха. Или тревоги? Сначала я подумал, что это просто страх замкнутого пространства из-за непривычки к работе под землёй. Сам-то я в своё время хорошо набрался такого, работая в угольных шахтах Донбасса и в сырых подземельях Москвы. Потом это прошло, осталось только умение интуитивно предчувствовать приближающуюся опасность, и ещё чувствовать, как паника охватывает стоящих рядом людей. Сейчас мне кажется, что гость боится не только подземелья. Чего-то ещё, хотя пока непонятно чего.
Пришли, наконец. В стене неглубокая ниша, заваленная щебнем, кусками кирпичей и обломками окаменевшего раствора. Турист, ловко орудуя своим ломиком, разгребает завал.
- Ну, что же вы? Помогайте! Миллионер!
- Кто миллионер?
- Вы, разумеется. Ну, и я тоже.
Обдирая руки (рукавицы не взял, идиот!) помогаю расчистить стенку. Внизу перегородки – пролом. Турист расширяет лаз, вползает в тайник, через минуту в проломе появляются его ноги в польских вибрамовых ботинках, а потом и он сам. В руках - плоский деревянный ящик. Умостив его на кирпичах, срывает ломиком крышку. Под ней завёрнутая в плотную ткань застеклённая витринка красного дерева с аккуратными ячейками. Тускло блестит жёлтый металл.
- Вот! Нашёл, наконец! Там таких ящиков не два и не три. Знаменитая нумизматическая коллекция старика Ермолаева! Знаете, я разбираюсь в людях. Вижу, что вы человек порядочный, заслуживающий доверия. Предлагаю сотрудничество. Мы сейчас вытащим остальные ящики, монеты переложим в сумку и будем отсюда выбираться. Потом в спокойной обстановке рассмотрим нашу добычу, поделим. Уверяю вас, в обиде не останетесь. Я ничего не скрываю. В одиночку мне не справиться, бандитов ваших боюсь, и им не доверяю. А с вами, думаю, договорюсь. Ну, как? По рукам?
- Поверните фонарь, посветите в штольню. Вдруг кто-то ещё попрётся за нами следом? Это – первое. Второе: кто вы? Как вышли на этот клад? Представьтесь. Я ведь вас даже не могу окликнуть. А орать: «эй, ты!», скажем прямо – не комильфо.
- Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. Разрешите представиться: гражданин Польской народной республики Ежи Романув. Инженер-технолог, специалист по обработке кожи и производству кожаных изделий. Родился в России, в семье педагога. Жили в Москве, потом в Ермолаевке. Тогда меня звали Евгений Викентьевич Романов. Отец Викентий Валерианович был директором (простите, заведующим) здешним детским домом. Мама – Станислава Сигизмундовна, полька, католичка. Я – младший сын. В нашей семье были ещё два сына: Иван и Борис. Знаете, я вам потом всё расскажу подробно, а сейчас нужно быстрее коллекцию забрать.
Расстегнул штормовку. Под ней аккуратный рюкзачок. Пересыпал монеты из ящичка, ящик и крышку бросил обратно в тайник. Жестом пригласил меня лезть в схрон, сам заполз следом. За стенкой – аккуратный штабель ящичков. Девять штук. Я держу рюкзак, Романов опорожняет в него ящик за ящиком. Через несколько минут слышу:
- Эй, Илья! Ты где?
Костя орёт. В пролом видны отблески фонарей. По штольне идут Константин и двое урок. Романов молниеносно пододвигает к пролому кирпичи, валявшиеся на полу рядом с лазейкой, пустые ящики. Я чувствую, как в бок упирается твёрдый предмет. Дуло пистолета, что ли? Предусмотрительный оказался компаньон. Молчу, естественно. Голоса удаляются, исчезает и предмет, только что давивший на мою бедную печень.
- Извините, Илья! Нервы.
- Один американец сказал, что доброе слово может сделать много хорошего, а доброе слово плюс пистолет – ещё больше.
- Вашему чувству юмора можно только позавидовать. И самообладанию. Ничего, выберемся на свет божий, оценим добычу, поделим честно пополам. Каждому – по пятьдесят процентов. У меня каталог сохранился ермолаевский. Цены, конечно, изменились, но соотношение их осталось прежним. Нумизматика – наука достаточно консервативная.
Ясное дело – врёт. Он хозяин сокровища, ему полагается большая часть добычи. Это я могу потребовать половину и уступить хозяину после долгого торга. Значит, или Романов вконец деморализован, что вряд ли - не похож он на сломленного, или уже точно решил меня убить. Так, влип я всеми четырьмя копытами. Пока я думаю, грустно, как индюк из анекдота, Ежи напоминает о деле.
- Илья, о чём задумались? Подставляйте мешок, мы ещё не все ящики оприходовали.
Наконец, содержимое ящиков перекочевало в рюкзак. Романов встал, охнул, сказал тем не менее, что своя ноша не тянет, и предложил:
- Давайте выпьем! Немного, для бодрости. Всё равно надо подождать, пока этот ваш криминал уберётся.
Криминал, похоже, действительно убирался. Мы услышали звуки падающего грунта, по штреку потянулось облако пыли. Это заваливали первый шурф.
Ежи вытащил из бездонного кармана своей штормовки фляжку, поставил на один из опустевших ящиков. Рядом выложил плитку шоколада.
- Пора «на ты» выпить. Мне иногда кажется, что я тебя, Илья, уже много лет знаю. Стаканчик у меня один, так что по очереди придётся. Прошу! За нашу удачу!
Романов протянул мне стаканчик. Коньяк приятно обжёг нёбо. Я отломил дольку шоколада, подождал, пока выпьет Ежи. Это, конечно, странно, но мысль, что человек, который пьёт с тобой из одного стакана, скоро тебя убьёт, или, по крайней мере, попытается это сделать, я отбросил. Сразу. Просто решил, что этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. В схроне было душно, и мы разобрали нашу импровизированную баррикаду. Сидим, ждём, когда люди мафии завалят второй шурф.

Немного истории

- Слушай, Ежи, а ты думал, как мы отсюда выбираться будем?
- Думал, конечно. На твоём плане показано несколько выходов на поверхность.
- Почему тогда ими сейчас не воспользовались? Грубо, напролом пошли.
- Решили, наверное, что так быстрее будет и проще.
- Правильно решили. Тут по соседству один дедушка живёт, который много чего мне рассказал. Он, считай, живая история Ермолаевки.
- Почему? В смысле, почему рассказал именно тебе.
- Коллега, связист-линейщик. Он хорошо помнит первых директоров местного детского дома.
- Первым был мой отец.
- Правильно. Добрый, порядочный человек, настоящий русский интеллигент. И немного, как говорят, не от мира сего. Вот, например, пригрел на груди бывшего управляющего имением Ермолаевых. Принял на работу комендантом дома. Отъявленный мерзавец со странной фамилией Московский. Тот из кожи лез, чтобы добраться до сокровищ.
- Никакой он не Московский. Немец он, Лернер. Фамилию сменил в 1914 году, когда по России прокатились немецкие погромы. Купил чистый паспорт, сволочь, пся его мать! И уже при большевиках написал на отца донос в ЧК. Отец просто чудом жив остался. Знаете, кто его из ЧК вызволил? Ни за что не догадаетесь. Новый директор детдома, местечковый еврей, сотрудник ЧК. Бронштейн его фамилия. Отец всё время его вспоминал. Достойный человек. И большая умница. Не имея образования, управлял детдомом, а там что дети, что учителя – очень непростая была публика.
- Высшее образование он получил потом, но экономическое.
- Откуда вы знаете?
- Бронштейн – мой дядя. Родной брат моего отца. Отец после дяди Ильи принял командование детдомом. Он, как раз, был педагогом, учителем истории. Специалистом по античному миру.
- Что вы говорите? Это судьба нас свела. Выпьем! За нас с вами! За удачу!
После второго стаканчика наступила приятная расслабленность.
- Знаете, наверное, хватит. Нам ещё отсюда выбираться предстоит. А дальнейшую судьбу этого Лернера знаете?
- Нет, и знать, признаться, не рвусь.
- А она любопытна, эта судьба. Этот тип, став комендантом детского дома, в двадцатые годы продолжал поиск коллекции Ермолаева-старшего вместе с сыном Ермолаева. Они нашли часть драгоценностей, ранее принадлежавшую Ермолаеву-старшему и завещанную сыну. Их застукали чекисты. Ермолаев-сын и его слуга-телохранитель были убиты в перестрелке, попались на мушку Бронштейну. Комендант бежал, прихватив часть ценностей. В третий раз он объявился здесь зимой 1941 года в качестве переводчика эсэсовской зондеркоманды. В ночном бою наш разведывательно-диверсионный отряд, действовавший в немецком тылу, немцев этих уничтожил. Лернер опять уцелел каким-то чудом, но вскоре был пойман и убит местными жителями.
- Бог всё видит! Причудливо тогда складывались судьбы людей. Отец, покойный, тоже заинтересовался ермолаевскими сокровищами. Свёл короткое знакомство с учителем истории, работавшим в детдоме. До революции этот человек служил у Ермолаева смотрителем его частного музея и архивариусом. От него отец узнал, что большая часть ермолаевских коллекций скульптуры и живописи или подделка, или просто малоинтересные копии известных работ. В лучшем случае могут служить украшением небогатых гостиных. По настоящему интересными оказались книги в библиотеке и коллекция монет и медалей, выкупленная Ермолаевым у какого-то разорившегося толстосума.
- Библиотека сгорела до тла вместе с домом в декабре сорок первого.
- Знаю. Поэтому я и отметил на схеме подземелья только четыре тайника с габаритными, но недорогими скульптурами и картинами. А нумизматика - у нас!
0н погладил раздувшийся рюкзак на груди под штормовкой.
- Как вы вообще вышли на этих урок?
- Урок – это кто?
- Преступники.
- У вас сейчас трудно разобраться, кто власть, а кто бандит. Я когда уезжал из Польши по туристической визе, навёл справки: кто есть кто во власти в Московской области, а кто - в Ермолаевке. Аппарат управления, полиция, то есть милиция, бизнес, даже преступный мир и теневая экономика. Получил за весьма скромную плату вот такой справочник.
Ежи достал из очередного кармана пачку листков в прозрачной обложке.
- Почитал, разузнал осторожно и вышел на вашего крёстного отца.
- Твоё счастье, что технически грамотный пахан вышел на нас – обладателей единственного в области хорошего металлоискателя. И ещё бОльшее счастье, что мы здесь застряли. Иначе ермолаевские Робин Гуды, как только дошло бы дело до делёжки, добычу быстро бы прикарманили, а тебя, ясновельможный пан Твардовский, закопали в лесу. И не помогло бы даже то, что есть у нас нехилые связи в столичной полиции.
- Ты что, Мицкевича читал?
- Читал. Только в Дзядах он не объяснил, как отсюда выйти. Старые выходы все замурованы. Придётся новый шурф бить. Снизу вверх. Хорошо, я знаю место, где инструменты спрятаны и копать можно поменьше. Но давай подождём ещё немного. Воздуха хватит. Бандиты уедут, мои ребята нас откапывать начнут, уверен. Ты пока лучше расскажи, как ты в Польше очутился.
- Долгая история. Когда отца выпустили из ЧК, Бронштейн предложил ему остаться работать в детдоме учителем русского языка и литературы, домик, в котором он жил раньше, ему оставил. Отец, он, как вы сейчас любите говорить, был упёртый. Считал, что после смерти Ермолаева-старшего и гибели его бандита-сына, сокровища эти – ничьи. Кто поднял, тот и пан. При любой возможности в лабиринт спускался, план чертил, стены простукивал. Искал, искал – нашёл, наконец. Сперва тайники с картинами, статуями и мебелью. Стенки не ломал. Вынимал кирпичик, светил в тайник фонарём, потом ставил кирпич на место. Ничего оттуда не брал. Я уже говорил: он узнал, что подлинные ценности – это коллекция монет и кое-какие книги в библиотеке. Поэтому искал только нумизматику. Нашёл. Теперь надо было думать, как клад отсюда забрать и что делать с ним потом.
На семейном совете было решено уезжать из Советского Союза в Польшу, на родину мамы. Там остались её родные, помогли бы устроиться. Конечно, легально уехать в Польшу в начале тридцатых было невозможно. Но контрабандисты ходили по тайным тропам, и за приличные деньги переводили беглецов.
В ту ночь отец и старший сын Иван спустились в подвалы, успели вытащить из тайника два ближайших ящика. Потом у Ивана начался припадок. Похоже на эпилепсию. Раньше за ним ничего такого не замечали. Отец с трудом его вытащил, потом вынес ящики, тайник замаскировал. Думал, следующей ночью опять спустится, будет остальные ящики выносить. Только отец, когда выносил Ивана, впопыхах забыл закрыть стальную дверь в подвал. Директор, обходя территорию, увидел открытую дверь и решил, что это ребята из детдома лазят. Опасно. Днём пришли рабочие, наглухо замуровали оба входа в подземелье. Двери не только заперли, но даже кирпичом заложили.
Мама настаивала на немедленном отъезде. Содержимого двух спасённых ящиков должно было хватить и на дорогу, и на плату контрабандистам. Объяснили знающие люди: жители погранзоны постоянно переводят через границу. За одного человека берут царскую золотую десятирублёвку, если группа идёт, то на каждого человека немного дешевле выходит. Чтобы не вызывать подозрений, решили, что сначала уедут папа и Иван, якобы ложиться в ленинградскую клинику лечить эпилепсию. Отец даже отпуск оформил, чтобы не вызывать подозрений. Потом уехала мама с младшими: Борей и Ежи. Объяснила, что надо ухаживать за больным сыном.
Удивительно, но СССР покинули без приключений. Так же просто нас приняла Польша. Приехали на родину мамы, её родня помогла устроиться. Семья, у которой мы снимали три маленьких комнатки в одноэтажном домике на окраине городка и кладовку в подвале, были мамиными дальними родственниками. Подружились. Отец нашёл работу в редакции русской эмигрантской газеты, посылал в Варшаву и Вильно заметки и очерки. Платили гроши, но всё же это был легальный заработок. Понемногу продавали нумизматам монеты из ермолаевского тайника. Мама вела дом. Как только наша жизнь на новом месте мало-мальски наладилась, она категорически заявила: возвращаться за оставшимися деньгами не даст. Нет смысла рисковать жизнью за горсточку золота.
В тридцать девятом году грянула война. С запада наступали немцы, с востока – Красная армия. И опять нам повезло. Наш городок оказался на территории, оккупированной Вермахтом. Немцы поначалу вообще не обращали внимания на русских белоэмигрантов, к числу которых отнесли и нас. Так что Романовых не трогали. На советской территории не миновали бы нас «ежовые рукавицы» НКВД.
Школу, где отец учительствовал, закрыли. Эмигрантские газеты и журналы в Варшаве – тоже. Оставили только нацистские, с которыми отец дела не имел. Жили впроголодь. О лечении Вани уже и не заикались. А ему делалось всё хуже и хуже. Знакомый врач-эмигрант сказал, что его болезнь больше всего напоминает опухоль мозга. Лечения нет, кроме очень сложной и дорогой операции, о которой сейчас и речи быть не может.
В 1940 году нашего друга доктора и его жену забрала зондеркоманда. Евреев стали отправлять в гетто. О грядущей «акции» они каким-то чудом узнали, и накануне ночью жена доктора тайно привела к нам в дом двух дрожащих от страха девочек. Упала на колени перед мамой. Протягивала свои драгоценности, умоляла взять девочек в нашу семью. Их спрятали в кладовой в подвале дома. Родители даже по мере сил занимались с ними по школьной программе. И по ночам выводили на двор подышать свежим воздухом.
Отец вскоре связался с Армией Крайовой . Писал какие-то воззвания. Иногда к нам приходили незнакомые люди. Приносили продукты. Оставались ночевать. Пили с отцом бимбер . Не знаю: то ли кто-то из соседей донёс в гестапо, то ли провалился один из подпольщиков, но однажды ночью нагрянула немецкая фельджандармерия. Обшарили весь дом. Родителей, Ваню и девочек увели. Меня и Бориса спасло то, что родители отправили нас на хутор к маминой родне. Погостить. Не подозревая о случившейся беде, мы вернулись домой, и увидели запертую дверь и бирку на замке с орлом и свастикой. Бросились к хозяевам. Они, оглядываясь с опаской, всё же нас впустили к себе, покормили, показали, как можно попасть в наши комнаты через чердачный люк. Дома был полный разгром. На полу грудой валялись сброшенные с полок книги. На виду лежала книга Хаггарта «Копи царя Соломона» на русском языке. Боря поднял её. Сказал: память о папе и маме. На титуле, действительно, была надпись: «Сыночку Боре в день рождения от папы и мамы. Будь смел и настойчив, и ты многого добьёшься! 20 мая 1939 года».
Собрали кое-какую одежду, бельё, книжки. Переночевали на чердаке – в комнатах остаться не решились. Командовал, конечно, Борька. Двенадцать лет – взрослый. Утром взвалил рюкзак на плечи, взял меня за руку. Пошли в деревню. Тогда многие горожане шли в деревни менять барахло на муку, картошку и сало. Поэтому на нас никто внимания на обратил. И опять повезло: деревенская мамина родня от нас не отказалась, приняла в семью. Наверное, ещё и потому, что своих детей у них не было. Как-то заглянул к нам деревенский полицай из «синих» - так называли польскую полицию. За цвет мундира, наверное. Расспросил хозяйку: кто такие, и откуда. Велел нам спустить штанишки. Убедился, что мы не обрезаны. Выпил стакан бимбера, получил «на лапу» и убрался. Больше нас никто не трогал. Детьми мы были послушными и трудолюбивыми. Борька с утра до вечера помогал дядьке, я присматривал за домашней птицей. Ходили с приёмными родителями в костёл. Обычные белобрысые кестьянские дети.
Прошло два года. Боря научил меня читать и писать по-польски, показал и русский букварь. Рассказывал об отце, о маме. Но о многом умалчивал. Я всё-таки мал ещё, мог сболтнуть лишнее. Однажды в деревеньке объявили, что всех работоспособных юношей и девушек мобилизуют на работу в Германию. Борю забрали одним из первых. Сначала он писал нам. Очень коротко. Не жаловался. Сообщил, что работает на заводе, кормят хорошо. Потом письма прекратились. А через месяц пришло письмо от незнакомой девушки. Боря погиб во время налёта английской авиации. Я остался один. Хозяева меня полюбили, а я помогал им, как только мог. Стал настоящим деревенским хлопчиком. О прошлом мне напоминала только тонкая стопочка бориных книг. Как-то вечером, перелистывая «Копи царя Соломона» (просто смотрел картинки), нашёл там вложенное в книгу письмо. Русский язык я не забыл, говорил свободно, но читать так и не научился, поэтому письмо вместе с книжками запрятал поглубже в свои нехитрые пожитки. Решил, что когда нибудь прочту обязательно.
В сорок четвёртом немцев выбили из города. Вместе с Красной армией пришла польская дивизия имени Тадеуша Костюшко. В нашем доме остановились на короткий отдых два польских поручика. Вечером сели с хозяевами за стол, выставили американские консервы, русскую водку. Угостили меня плиткой шоколада «Рот фронт», а я не знал, что это такое, и как его едят. Пожалели, стали расспрашивать, как жилось «под немцем». В разговоре выяснилось, что я русский мальчик, сирота, которого хозяева взяли в семью. Офицеры стали советовать, куда нужно обратиться, говорили, что мне надо учиться, что в Советском Союзе есть детдома, а теперь ещё открываются Суворовские училища, готовящие будущих офицеров.
На следующий день в доме разразился скандал. Хозяин робко заикнулся, что надо сходить к коменданту, сказать о русском мальчике, может, даже награда какая выйдет. Хозяйка орала на него, не жалея бранных слов, говорила, что мальчика не отдаст, и чтобы он заткнулся, так как она больше ни слова об этом слышать не желает. Хозяин, который боялся жену больше любых оккупационных или местных властей, действительно, замолчал. И неизвестно, как сложилась бы моя дальнейшая судьба, но осенью в дом постучали. На крыльце стоял страшный измождённый старик в рваной шинели и растоптанных армейских ботинках. Это мой отец явился, чтобы забрать меня. А я в ужасе бросился в дом, заметался, за неимением другого убежища забился под кровать. Оттуда и извлекла меня плачущая хозяйка.
Несчастный старик сидел на кухне, кутаясь в шинель и сжимая в ладонях кружку с суррогатным кофе. Рассказывал. В ту страшную ночь маму, Борю и девочек сразу отвели на вокзал и запихнули в переполненный уже до предела товарный вагон. Готовился этап в Освенцим. Больше он их не видел. Но на все сто процентов уверен, что в живых их уже нет. А его отвели в комендатуру, долго допрашивали, били. Каких признаний от него ждали – сам не знает. Очевидным было только одно преступление: укрывательство еврейских детей. Но за него пошли в газовую камеру его польская жена и сын. А его, как русского образованного человека, хорошо знающего немецкий, русский и польский языки, отправили в концлагерь, где он и просидел в канцелярии в качестве переводчика и делопроизводителя до тех пор, пока советские танки не снесли заборы из колючей проволоки, а танковый десант не перестрелял обезумевших от страха шуцманов.
Мы вернулись в город. Нас молча пустили на ночлег в одну из бывших наших комнат. И из неё наутро увезли в больницу впавшего в беспамятство отца. Меня так и не пустили к нему, заподозрив тиф. Не был я и на похоронах, если можно так назвать погребение бывших узников, пленных, бродяг, не назвавших своего имени, которых, засунув в трофейные бумажные мешки, укладывали в общую могилу и торопливо засыпали землёй под скороговорку ксёндза.
А меня новая польская власть отдала в детский дом. Приют для сирот расположился в очень хорошем месте, в Бескидах, недалеко от Чхува. И приют хороший. Тем более, что собраны были дети, лишившиеся родителей, хлебнувшие лиха, как вы любите говорить. Учили хорошо. Один иностранный язык был обязательным – русский. С ним проблем не было. Вторым я выбрал английский, а ещё факультатив – итальянский. Очень это мне помогло в дальнейшем, когда выбрал профессию. Мирную, красивую.
- Особенно портупея с кобурой мирно смотрятся.
- Ладно, один – ноль в твою пользу. Наверное, нам пора на волю. К ужину. К обеду мы уже опоздали.
Мы выбрались из своего убежища, и тут я не удержался.
-Так кобуру для своей пушки ты сам разработал?
- Какой пушки?
- Какой ты мне в бок упёрся.
Ежи прямо присел от хохота. С его грузом это непросто.
- Испугался?
Он полез в задний карман, вытащил – правда, пистолет. Точь в точь, как наш «Макаров». Галантно протянул мне рукояткой вперёд. Я взял его и, в свою очередь, засмеялся. Правда, весьма натянуто. Это был газовый восьмимиллиметровый пистолет, действительно, почти точная копия «Макара». Игрушка, хотя смотрится серьёзно.
- Один – один. Пошли!

На воле

По дороге я объяснил:
- Единственный не замурованный выход – в овраге, уже за территорией усадьбы. Крышка люка – на глубине полутора метров от поверхности. Засыпана мелким лесным мусором и землёй. В штольне под люком лежат кирка и лопата. И ещё есть твой ломик. Проломим кладку и начнём копать вверх, а землю будем перебрасывать в штольню. А ты что думаешь?
- Вручную ломать толстую старинную кладку очень тяжело. Но, с другой стороны, если перебрасывать весь завал из-под пролома, то объём работ ужасный, а грунт тяжёлый. В любом случае – инструменты только там. Вперёд!
Скинул рюкзак.
- Берись за вторую лямку. Вдвоём, глядишь, и не так тяжело будет.
Идея сделать пролом в стене штольни и выкопать лаз наверх на свет Божий была отвергнута сразу, Достаточно было сделать несколько первых ударов киркой. Сталь только царапала старинный кирпич и не могла отбить даже крошечный кусок окаменевшего известкового раствора. Повернулись, пошли к ближайшему заваленному шурфу. Сделали ревизию наших ресурсов: полфляги воды, стограммовая фляжка коньяка (трёхсотграммовую флягу Анджея мы уже употребили), одна единственная плитка шоколада и коробочка с мятными пастилками. Негусто. В четыре руки отодвинули несколько крупных обломков. Решили, что пока один из нас работает единственной лопатой, второй кладоискатель может отдыхать. Будем сменять друг друга каждые полчаса. Я взялся за лопату, Анджей прилёг отдохнуть. Предлагаю:
- Ты бы сходил к нашему схрону, принёс ящики. Лежанку соорудим.
Анджей сделал несколько шагов в тёмный зев штольни. Остановился, пошёл обратно.
- Ты чего?
- Да как то не по себе.
- Чего испугался?
- Сам не знаю. Но я лучше возле тебя устроюсь.
И уселся на пол около брошенного нами рюкзака с золотом. Неужели мне не доверяет? Не похоже. Ладно, пусть сидит. Мне тоже так спокойнее. Привычный то я - привычный, но сегодня и мне что-то не по себе. На первых порах работа простая: набирай побольше, и кидай подальше. Конус грунта, перекрывающий штольню, кажется огромным. Ладно, ведь весь конус мы перелопачивать не будем. Он как раз нам и нужен, чтобы подняться к потолку и влезть в пролом.
Сначала лопата черпала обломки кирпича, сухой суглинок пустыря. Правильно, так и должно быть. Но потом появилась сначала небольшая примесь песка, потом его сделалось всё больше и больше. Ну, гады! Всё предусмотрели. Чтобы сравнять пролом с землёй, подогнали, по всей видимости, самосвал песка тонн этак на шесть, и засыпали котлован. Значит, придётся попотеть. Ничего страшного. В студенческие годы мы вдвоём с другом железнодорожный вагон гравия или керамзита разгружали. Правда – за смену, восемь часов.
Когда Ежи сменил меня, я вознаградил себя глотком воды, улёгся прямо на землю. И услышал:
- Вода! Песок мокрый! Что это?
- Дождь это, Женька. Дождь на улице, а улица уже рядом.
Ежи с натугой бросает тяжеленные лопаты мокрого песка. И скоро наши лица чувствуют дуновение ветра. Вот оно, счастье! Напарник мой ложится на край котлована, протягивает руку. Я подаю ему тяжеленный рюкзак с монетами. Потом он тащит меня за руку под холодный моросящий дождик, лучше которого ничего на свете нет. Оказывается, уже ночь. Тёмная, августовская. А мы бредём по изрытому пустырю, спотыкаемся, задираем головы и ловим ртами холодные капли. Жизнь прекрасна! И нет сейчас для меня человека, более близкого, чем этот странный кладоискатель, не то поляк, не то русский, такое же, как и я, дитя великой и ужасной войны.
Вот так мы и дошли до нашей гостиницы «Волга», где Ежи занимал номер Люкс, я скромный одноместный номер, а мои ребята живут рядом в двухместном. Постучался к ним. Никого. Спросил у дежурной по этажу. Как ушли утром, так и не возвращались. Звоню Косте. Заспанная жена говорит, что всех, кто был на испытаниях (формально так и есть) срочно вызвали в область. Костя позвонил из центра, сказал, что приедет завтра (уже сегодня), остальное – не для телефона. Отбой.
Судя по всему, Костя и мои парни сидят сейчас в областном управлении МВД. А местные МВДэшники дожидаются утра, когда можно будет внятно доложить о случившемся в Москву и получить соответствующие ЦУ или даже ОВЦУ и ЕБЦУ . До этого никого не отпустят. Но к телефону Костю пустили. Это хорошо. Значит, можно и нам расслабиться. Звоним в ночной ресторан, заказываем ужин в Люкс. Я иду в свой номер принять душ и переодеться, Ежи меня не отпускает. Вцепился, как питбуль.
- Эй, парень! Ты чего?
Парень, шёпотом:
- Боюсь.
Совсем с катушек слетел. Надо что-то делать. Известно – в таких случаях коньяк очень помогает, особенно в сочетании с хорошим ужином. И лучше не спорить с пострадавшим.
- Опомнись! Ладно, я быстро-быстро забегу к себе, одежонку приличную захвачу, полотенце там и всё такое, и вернусь. Пустишь на диванчике переночевать?
- Спи, где хочешь.
Несколько минут под горячим душем привели меня в меридиан, как любит выражаться наш мореман Петя. Бегу к Ежи. Картина: под дверью люкса маются две официантки с тележкой снеди. Стучат, зовут. В ответ – тишина. Подключаюсь к осаде.
- Ежи! Это я! Открывай!
Дверь открывается сначала миллиметров на пять, потом распахивается настежь. За ней друг Женька. Говорит несколько сварливо:
- Что так долго?
- Это вы долго не открывали. Бефстроганов совсем остыл, наверное.
- Да, а шампанское нагрелось.
Девушки мгновенно накрывают на стол, откупоривают бутылку «Советского полусладкого», другого здесь, кажется, не употребляют. Они уже в дверях напоминают, чтобы мы не забыли вызвать их для уборки посуды, но тут я увидел на столе бутылку польского коньяка. Жуткая отрава!
- Девушки, а армянского у вас нет?
- Только этот.
- Уберите, прошу. Пощадите. И принесите лучше «Афанасия Никитина».
Пока наши красавицы несут вожделенную водочку, поднимаю бокал с шампанским.
- Ну, дружище! Как в «Острове сокровищ» говорили:
За ветер добычи! За ветер удачи!
Чтоб зажили мы веселей и богаче!
- В каком острове? И кто так говорил?
- Ты чего, «Остров сокровищ» Стивенсона не читал?
- Нет.
- Чудеса! Слушай, я раньше спросить не удосужился. Ты женат?
- Женат. Две дочери у нас с Ядвигой. Большие уже. Одна успела даже замужем побывать. Так что я молодой дед. Внуку скоро годик. А детские книги у нас другие.
Утром нас разбудил телефонный звонок.
- Господин Романов Ежи?
- Слушаю вас.
- Областное управление МВД России. Лейтенант Павлов. Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. И ещё один вопрос. Что вы знаете о судьбе гражданина Гронкина Ильи Матвеевича?
- Он в данный момент находится в моём номере гостиницы. Позвать?
- Да. Гражданин Гронкин Илья Матвеевич? Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. Предупреждаю вас об ответственности за отказ давать показания или дачу заведомо ложных показаний. Вопросы ко мне есть?
- Дорога может занять много времени. Если вы позвоните в областное магистральное эксплуатационно-техническое управление министерства связи, оно обеспечит нашу доставку в кратчайший срок.
- Ждите. Будьте у аппарата.
Женька в страшной панике заметался по номеру.
- Монеты! Нельзя их здесь оставлять! К тебе перетащим?
- Если у тебя будут шарить, то у меня тоже. Стой! Эврика!
Подошёл к столику дежурной.
- Нас в область срочно вызывают с документами. А часть их в номере у моих ребят. Откройте на минуту. Заберу при вас.
- Буду я ещё за вами шпионить! Вот ключ.
- Ежи, помогай!
Пересыпаем монеты в четыре свёртка. Бедное польское бельё! Но, хочешь быть богатым и счастливым – будь им! Свёртки прячем под рубашки, шмыгаем в номер моих парней, заталкиваем сокровища в футляры и упаковки приборов и инструментов. Там столько разного металла, что вряд ли кто нибудь будет копаться в нём в поисках золота. А если и будет копаться, то вряд ли что найдёт. Для отвода глаз берём фасонистую Сашкину папочку для бумаг. С ней в руках подхожу к дежурной, отдаю ключ.
Успели. Внизу сигналит «Волга» начальника МЭТУСа. Ежи только успевает перекреститься. ЧуднО, слева – направо.

Преступление и наказание

В областном управлении аврал. Сразу в нескольких кабинетах допрашивают пленных бандюков. В спортзале отменены все тренировки, он плотно заставлен ермолаевскими сокровищами. Там работают эксперты. Заседает оперативный штаб. Крупное дело! В кабинете, занятом штабом, вижу Андрея. В то памятное утро он был в штатском, а сейчас он в форме с погонами майора. Можно поздравить. Меня и Ежи допрашивают порознь. Мы не осведомители. Свидетели. Со мной, Костей и ребятами всё ясно: моментально приехали, обратились, к кому следует, приняли активное участие в работе следствия. С Ежи сложнее. Но есть протоколы его свидетельских показаний. Решили международного скандала не затевать. Благодарят всех за бдительность и оказанную помощь в борьбе с организованной преступностью. По тому, как ведут себя следователи, понимаю, что запугивавшей нас публике, кажется, светят очень серьёзные статьи и очень неслабые сроки. После допроса нас просят задержаться. Всей компанией пьём чай в буфете, когда туда входит Андрей. Подсел к нам. Смеётся.
- Сейчас эксперты докладывали. Результаты - предварительные, заключение будет через недели две – три, но уже ясно: пресловутые ермолаевские коллекции – дешёвка. Фальшак под классику или копии. Купец стал жертвой мошенников. Наверное, сам покупал что попало на Сухаревке и в других подобных местах. Как говорится, на грош пятаков. А областные ваши бандиты попались, как тот рыбак, который ловил осетра, а поймал лягушку. И был схвачен за штаны рыбнадзором. За эти их художества много не дадут, но попутно выяснилась масса весьма интересных фактов. Так что влипли они капитально. И дружкам их из областного начальства пришла пора покупать много-много вазелина. Серьёзная им предстоит клизма. Я чего пришёл: наш генерал поручил узнать, что вы хотите в награду получить.
Ежи:
- Скорее домой вернуться!
Мы молчим.
- Что? Благодарственное письмо на работу или грамоты?
И тут Петя выдал прямо из Высоцкого:
- Это что ж за награда? Мне бы выкатить портвейну бадью!
Лучше не скажешь. Только Костя уточняет:
- Грамота каждому с личным вручением на банкете!
- Правильно мыслите! Банкет, правда, за счёт награждённых. И меня пригласить не забудьте.
- Да, Андрей! Ты Ашота помнишь?
- Ну, как же! Старая дружба не ржавеет. Он теперь подданный иностранного государства, но проживает в Москве. Адрес новый, телефон старый – боится клиентуру растерять. А вы, не иначе, часть добычи бандитской заначили и продать её хотите? Берегитесь! Эти ребята за подделку могут голову оторвать.
Вечером приехал Костя. Мы собрались в номере моих сотрудников. Заварили чай покрепче. И я рассказал ребятам уже подробно и об истории Ермолаева и о главном ермолаевском кладе – нумизматической коллекции. Первым спросил Саша:
- А где сейчас эти монеты?
Я полез в сваленные в стенном шкафу брезентовые сумки с инструментами и приборами, достал четыре увесистых свёртка, высыпал содержимое на расстеленный на столе лист крафт-бумаги. У ребят глаза на лоб полезли. Помог Вильям наш Шекспир:
- На свете есть много такого, друг Горацио, чего и не снилось нашим мудрецам. Спрятать – это не проблема. Проблема – найти и поделить. Сначала исходные данные.
Первое: ермолаевский клад изъят при нашем активном участии.
Второе: часть клада мы утаили от следствия и присвоили.
Третье: то, что мы присвоили, не нашли ни бандиты, ни милиция. Хороший адвокат легко может доказать, что мы являемся обнаружителями клада и самостоятельно его изъяли. Это классическое определение клада: ценности, найденные под землёй или в стенах сооружения.
Четвёртое: найденные ценности подлежат сдаче властям. После их оценки и реализации нашедшие получают 25% их нарицательной (не рыночной) стоимости.
Пятое: клад оценивается только по весу драгоценных металлов без учёта их стоимости, как исторической реликвии или произведения искусства.
Вывод можете сделать сами. Если будем действовать по закону, то получим жалкие копейки. Тем более, что их придётся делить на пять человек. Не по закону – попадёмся, плохо будет.
Реакция была ожидаемой.
Законопослушный иностранец Ежи схватился за голову и стал раскачиваться, как ортодоксальный еврей на молитве. Надо же, а хвастался своими предками – потомственными русскими дворянами.
Костя махнул рукой и сказал: не в деньгах счастье, меньше получим – меньше пропьём. Здоровье надо беречь. Ему хорошо – он самый высокооплачиваемый из нас.
Петя выругался виртуозно: за что боролись?
И только Саша поглядел на меня пристально.
- Илья! Ты ведь точно что-то уже придумал. Я, как и все, готов на любой вариант, но только без риска. Семья дороже презренного металла.
- Да, я придумал. У меня есть старый и надёжный друг (тут я немного приврал, но так убедительнее и от истины, в общем, недалеко). Он гражданин бывшей союзной республики, а сейчас – суверенного государства. Возглавляет московский филиал торговой фирмы. Специализируется на скупке и реализации предметов роскоши, искусства, изделий из драгметаллов. В фирме свои оценщики. Оценят, мы сравним его вариант со старым каталогом, который есть у Ежи. Договоримся об оплате наличными. Деньгами сорить не будем, в банки положим, если захотим, в разные, и небольшими вкладами. А товар наш уедет за границу по каналам инофирмы. Хочу верить, что легальным. Ну, как? Ваше мнение, господа соучастники!
Молчат, гады. Борются в их головах жадность и страх. В тот вечер молчание собеседников я счёл одобрением. Принял желательное за действительное.
На следующее утро я набрал номер Ашота. Никаких секретарей, прямой провод.
- Хачатурян слушает.
- Здравствуй, Ашот! Это Илья Гронкин. Помнишь, ты в гостях у меня был в Ермолаевке. Я тебе портсигар трофейный показывал и ещё кое-что.
Пауза.
- Как же, помню. Как дела? Ты в Москве?
- В Москве. Хочу встретиться. У меня одна любопытная вещица есть. Даже несколько. Монеты. Нужен твой добрый совет.
Снова пауза. И пока Ашот на другом конце линии наводил какие-то справки, до меня, наконец, дошло. Что я делаю? Зачем мне эта авантюра? Деньги? Я и так неплохо по нынешним временам зарабатываю. Ежи сюда привела именно охота за деньгами? Ну, часть коллекции, медь и бронзу мы реализуем, драгметаллы сдадим властям и получим причитающееся нам вознаграждение. Свою долю он получит. Меньше, чем ожидал? Раньше надо было думать, справки нужные навести. А ребята мои кроме грамот получат свою долю, на которую вообще не рассчитывали, так же, как и Костя, который рад донельзя, что избавился от опасного знакомства с местными бандитами.
Договорились встретиться через день. На следующий день купили в магазине «Нумизмат» каталог, нашли там часть наших монет, подсчитали возможную выручку. На встречу с Ашотом поехали вдвоём с Ежи. С собой взяли только медь и бронзу. И правильно сделали. Фирма «Арарат» располагалась в центре Москвы на Якиманке. Небольшой, но уютный кабинет, секретарская, компьютерный терминал и селектор. Сарьян в простой раме. Солидно, неброско. Серьёзные люди работают. После бурной встречи, объятий и хлопанья по плечу Ашот предупредил, что если на драгметаллы не будет документа, удостоверяющего их собственность, он будет говорить только о недрагоценных монетах. Реноме фирмы важнее всего. Посмотрел кляссеры, сказал, что сейчас подойдёт знакомый эксперт-нумизмат. Рядом есть кабинет, где можно спокойно поработать. Хорошенькая брюнетка-секретарша внесла поднос с крошечными чашечками прозрачного фарфора. Знаменитый армянский кофе.
- Раньше у тебя в секретарях такой парень здоровенный состоял. Из Маздака.
- Гурген. Он теперь нашей охраной командует. Зайдёт попозже, будет рад тебя видеть.
Весь оставшийся день мы провели с экспертом. Цены, которые он назвал, были, естественно, выше закупочных цен каталога. Мы быстро составили и подписали договор. В этой фирме работали оперативно. Через полчаса Ежи уже прятал во внутренний карман пиджака плотный конверт с долларами.
На следующий день я позвонил Андрею.
- Ты сейчас смеяться будешь. В Ермолаевке замуровывают проломы в катакомбы. Мы на прощанье туда слазили, нашли сумку с деньгами. Золото, серебро, медяки тоже старинные. Слушай, их сдавать куда? В райотдел?
- Нет, там сейчас большая перетряска идёт. Если хочешь, чтобы быстро, то езжай в Москву, только не в наш дом, а в городское управление. Там дежурный на входе вам покажет, где складывать. Только драгметаллы. Медяки можете взять себе на память или нумизматам загнать на толкучке.
- Спасибо, Андрей! Родина тебя не забудет.
- Считай, что я ничего не слышал, потому что ты мне ничего не говорил. С вами, друзья, одни только хлопоты и неприятности.
В московское управление мы пошли втроём без Кости. Он сказал, что ему про всю эту свистопляску лучше забыть. Чем быстрее, тем лучше. И так начальство на него уже косо смотрит. Мы написали три заявления. Каждый в отдельности. Сотрудник, в кабинете которого мы сидели, очень внимательно их прочитал, разночтений не обнаружил. Потом он рассортировал монеты, пару медяков вернул нам и посоветовал отдать их в исторический музей. Потом деньги взвесили, и мы подписали акт о сдаче находки. Доброжелательный капитан милиции объяснил, что нашу находку теперь отправят в центробанк, там нам начислят премии, переведут их в Сбербанк, а нам пришлют письмо с указанием номера филиала и номера счёта. Каждому в отдельности. А мы-то, дураки, думали, что нам сразу отвалят причитающиеся суммы. К стати, какие? Капитан полез в циркуляр с ценами на золото и серебро, долго считал на листке своего блокнота и, наконец, назвал сумму вознаграждения.
- Когда получим?
- Месяца через полтора – два. Вас известят.
На следующий день мы втроём снова приехали в райцентр. Заключительное заседание проходило в Люксе, где Ежи уже собирался домой. Нам предстояло решить, пожалуй, главную задачу: как поделить добычу. Каждый написал свой вариант на листе бумаги, пока только в процентах от общей суммы. Разложили листочки в ряд. Они почти не отличались друг от друга. Помолчали, потом неожиданно заговорил Петя.
- Давайте я по закону кают-компании, выступлю первый, как младший по званию.
Ежи 40%, он затеял всю эту историю.
Косте 25% и Илье 25% - им больше всех досталось, риск, работа, знания, связи.
Саше и мне по 5% каждому, мы – пехота, но мы даже землю не копали.
И хотя у каждого был свой вариант, все смолчали. Первый голос кают-компании часто бывает самым справедливым.
Потом мы пересчитали доллары в рубли, добавили сумму, которую на назвали в МВД, подсчитали долю каждого. Долю Ежи перевели назад в доллары. Оказалось, что он уже может забирать её и двигать на родину. Бедный золотоискатель сидел с совершенно убитым лицом. Сашка поглядел на него и сказал вдруг:
- Ежи, ты чего загрустил? Так здесь понравилось, что домой не хочется? А мы тебе сувенир приготовили на память о России.
И он протянул Ежи начищенную до ослепительного блеска золотую гинею королевы Виктории, хитроумно подвешенную на простенькой цепочке. Саша наш – мастер золотые руки.
- Откуда?
- Недодал при взвешивании. Не огорчайтесь, мужики, на всех хватит.
Раскрыл неказистую коробочку, там лежали ещё четыре монетки с таким же креплением и на таких же цепочках. Вручил каждому. Последнюю надел себе на шею. Мы последовали его примеру. Залившее гостиничный номер золотое сияние погасло. Ежи дрогнувшим голосом сказал:
- Я не нашёл здесь такой золотой клад, о котором мечтал. Я нашёл здесь золотых людей. Друзей. Это дороже любых кладов. Эх! Двинули, друзья, в ресторан! Завтра улетаю, сегодня даю отвальную! Вперёд!

Клад

Я – Гронкин. Илья Матвеевич Гронкин, сын Матвея Гронкина, племянник Ильи Бронштейна, внук Ефима Бронштейна, слесаря и кузнеца из местечка Красное Репкинского уезда Черниговской губернии. Жизнь разбросала многочисленных потомков семьи Бронштейнов по всему миру, многих уже нет в живых. Наверное, я – это тот, кому выпало закончить сильно затянувшуюся историю Старого Дома - бывшего имения господина Ермолаева. Не надоело? Потерпите, немного осталось.
Осенью 1941 детский дом эвакуировали. В имении разместилась какая-то воинская часть. В это время и Матвей, и Илья уже воевали, воспитатели и учителя или уехали вместе с детьми, или ушли на фронт. Остались старожилы из обслуживающего персонала: старики, женщины. Зимой 1941 дом сгорел дотла. После войны на пепелище строить что-то новое не стали. Не до этого было.
А наша семья всё же в Ермолаевку вернулась. Правда, не на место, где стоял старый дом. И не близко от него. В 1958 в окрестностях Ермолаевки выделили территорию под садовые участки для трудящихся города-героя Москвы. Километрах в пяти от старого дома по другую сторону железной дороги. Место, конечно, неудобное. Заболоченное мелколесье. Непонятно, как на такой земле сады зацветут. Однако подумали мы и на семейном совете решили: берём! Построились . Сад посадили. На место старого детдома, о котором, конечно, много слышали и от отца, и от дяди Ильи, никто из нас не удосужился хотя бы зайти и просто поглядеть. Зачем? И так на новом месте хлопот хватало, и хватало приключений, бывали и довольно страшноватые. Там, где когда-то была усадьба Ермолаевых теперь был заросший сорняками и кустарником пустырь. Прежние обитатели или умерли или переселились куда-то. Некого расспрашивать.
Тем не менее, вернуться на места, где когда-то стояла усадьба, мне пришлось. И, разумеется, не без приключений. Притягиваю я их, что ли?

Как дела делаются

Зимой 1994 в стопроцентно аналоговую телефонную сеть нашей области начали поступать импортные цифровые системы передачи и коммутации. Надо было в очень сжатые сроки не только научить людей работать с новой аппаратурой, компьютерами и невиданными ранее измерительными приборами. Это всё решаемо. Гораздо труднее перестроить годами складывавшееся аналоговое мышление на новый цифровой лад. Поэтому областная администрация организовала недельный семинар переподготовки инженеров и техников связи. К счастью, Москва рядом, а в ней хватало знающих и высококвалифицированных людей: инженеров-разработчиков и учёных с опытом преподавания. В их число приглашённых попал и я. Мы даже успели написать и выпустить нужные методички. Занятия были рассчитаны на неделю. К её концу все, и слушатели, и преподаватели просто валились с ног.
На банкете по случаю окончания семинара я откровенно клевал носом. Не помню, конечно, что мне снилось за щедро накрытым столом, но каждый раз сон кончался одним и тем же грустным эпизодом: откуда ни возьмись, появлялся на соседнем стуле наш зам начальника института по экономике, порядочный разбойник, по правде говоря, и орал страшным голосом:
- Делиться надо!
- Это как?
- Как, как. По справедливости! Девяносто процентов - мне и генеральному, десять - тебе и твоей шпане. Я про тебя всё знаю! И про фирму твою липовую, и про банк «Дисконт». И что не делишься. И что Филю из ОКБ нагрел при делёжке. А у него оба сына бандиты, понял? До дома не дойдёшь, зарежут. И что за семинар получил «докторские» чёрным налом, а в соавторы методичек взял здешнего главного инженера, а он тебя и шоблу твою монтёрами линейными оформил на аккордную работу. Всё знаю! Люди твои в кафе обедать ходят, девки ваши шубки себе новые купили, а ты в казённом сейфе для секретной документации коньяк держишь и закуску дефицитную, и выпиваешь втихаря с гостями и со своим замом Санькой. Хоть бы раз угостил, гад! Ну, я тебя достану!
Просыпаюсь. Слава Всевышнему! Почудился, урод. С ним не делиться нельзя – сожрёт и пуговиц не выплюнет. А станешь делиться – он с каждым разом будет наглеть, пока в конец не разорит. Были такие случаи, знаю. Убить его, что ли? Идея богатая, но я не по этой части.
Грустные размышления прервал главный инженер магистрального эксплуатационно-технического управления. Константин. Тот самый, который в соавторах. В одной руке бутылка «Афанасия Никитина», в другой – блюдо с рыбным ассорти и икрой. Бесцеремонно взял с ВИП-стола.
- Твоя рюмаха?
- Угадал.
- Интеллигент хренов. Рюмочками употребляешь.
- Зато часто. И закусываю вдумчиво.
- Вот что значит дневное образование. Обучен ко всему подходить диалектически. Слушай, хочу с тобой посоветоваться.
Разлили, приняли, закусили. Теперь можно и по делу.
- Выделили деньги на аппаратуру. Хорошие. Сам знаешь, какая у нас тут область. . Тут он выразительно ткнул пальцем в потолок.
- Установка горизонтального бурения и кабелеукладчик, плюс приборы контроля кабеля.
- Рефлектометры?
- Хрен их знает. Деньги уже пилят. Железо едет. Бумаги пришли. Я посмотрел. Подробные – на заграничном языке. Краткие – вроде на русском, но понять невозможно. Возьмёшься? В долгу не останусь. Ты меня не первый год знаешь.
Не те сейчас времена, чтобы отказываться. Эх, была – не была!
- Значит, так. Завтра разъезд. Когда к тебе придти? Подлинники никому пока не давай. Сделай ксерокопии.
- Охренел? Там этой бумаги до жуткой страсти. Прикажу всё упаковать, и забирай. Я тебе свою машину дам. Довезёт, куда скажешь.
- Лады. Посмотрю быстро, с народом посоветуюсь. Пришлёшь свой танк за бумагами. И я с ним приеду. Здесь с твоими ребятами обсудим, напишем программу и методику. Хочешь – вписывай в комиссию по приёмке. Нет – так нет. Деньги - те же. Но лучше, чтобы официально. Подписью базового института очень хорошо можно, в случае чего, задницу прикрыть.
- Учи учёного. Но вашим дармоедам заплачу по самому минимуму.
- Правильно сделаешь. А я из своих только Сашку возьму и Петра. Нас не обижать!
- Само собой. Но инструкция, как этой хреновиной искать и мерить – за тобой.
- Уговорил. Наливай!

В поле

Через две недели, как уговаривались, я со своими ребятами осматривал новую технику. Было чему позавидовать. На шасси большегрузного MANа аккуратные немцы разместили установку горизонтального бурения, работающую от мощного дизеля, в прицепе - штабеля стальных и пластиковых труб. В фургоне есть не только отсек с приборами контроля и управления, но и очень приличная каморка для отдыха бригады, откуда наши кабельщики ещё не успели спереть чайник, тостер и причудливую микроволновку для разогрева дорожного пайка. Была даже сушилка. А что меня просто умилило - к ступенькам лестницы, ведущей в кузов, привинчены специальные скребки – счищать грязь с обуви. Самое главное – есть опечатанный отсек с полным комплектом переносных контрольно-измерительных приборов. Рядом с грузовиком бобина с кабелем и плуг-кабелеукладчик. Хоть сейчас цепляй к тягачу и строй линию.
- Аккуратные, сволочи! – резюмировал Петя. И мы стали в темпе разбираться с невиданным по тем временам богатством, свалившимся на голову коллег.
Нам хватило полдня, чтобы научиться работать с приборами. Завтра подключим их к бобине кабеля и начнём тренировать местных ребят. Тем временем подтянутся немецкие инструкторы обучать работе с бурильной установкой и кабелеукладчиком. Это другая фирма. У неё свои инструкторы и переводчики.
Прошла неделя. Стояли великолепные дни золотой осени. Любимое моё время. Я всё боялся, что по закону подлости всё это великолепие кончится в первый же день работы в поле. Но судьба была к нам милостива. В назначенное время подъехал к гостинице джип главного инженера. На командирском месте важно восседал симпатичный старичок.
- Старейший наш сотрудник, - пояснил главный – Алексей Петрович. Всю жизнь в Ермолаевке прожил. Ходячая наша энциклопедия. А вот и геодезисты!
В конце улицы появился УАЗик со снятым тентом. Торчали полосатые рейки, штативы теодолитов. Свернули с шоссе. Рядом с дорогой – обширный пустырь, кое-где поросший кустарником и мелколесьем. Дед пояснил:
- Вот аккурат здесь Ермолаевская усадьба стояла. Я ещё пацанчиком был. Батя мой в детдоме возчиком работал, маманя – на скотном дворе. А дом наш дальше стоял. Там вторая дорога была на Кобяково. Теперь пусто. Люди поближе к станции селятся. И ещё садоводы понаехали: дармоеды, бездельники.
- Ты, папаша, полегче на поворотах. У меня там дом стоит. Сам из кирпича сложил. И сад посадил. Детей вырастил. А ты заладил: бездельники!
- Вот ты инженер?
- Ну.
- Не нукай, не запряг. Вот и работай инженером. Там польза какая-никакая. А ты баловством занялся. Это не твоё дело дом строить или там сад-огород разводить.
- Вот ты, отец, кем числишься?
- Техник я. Линейщик.
- А живёшь, небось, в своём доме?
- В своём.
- Огород точно держишь? Картошку там, капусту.
- Мы - не городские, иначе нам нельзя.
- Небось, и самогонку гонишь?
- А ты её пил, мою?
- Нет, пока. Нальёшь – приму. Так, если, по-твоему, то нельзя тебе ничего такого. Линейщик – и ходи по кабелю. А картошку пускай огородник сажает. Вино – из казённого магазина.
- Я казённую и не пью. Отраву эту. И крепость у неё не та совсем.
Все заржали. Тема больно задушевная. Главный прервал дискуссию, которой иначе конца бы не было.
- Да ладно вам, мужики. Вот ты, Петрович, говоришь с человеком, и не знаешь. Его отец до войны в детдоме директором был. Гронкин фамилия.
- Ну как же, помню. Еврей он был. Но очень хороший человек. Уважали его. А потом его забрали куда-то, другой директор стал. Тоже еврей. В форме военной ходил. С бандитами нашими дрался, хозяйского сынка Ермолаева пристрелил. Порядок был при нём. Жалко, погиб на фронте.
- Не погиб он, Алексей Петрович. Руку в Сталинграде потерял, но жив остался. А вот жену его Лию и дочку маленькую немцы убили. Расстреляли. И батя мой воевал, но жив остался. Ранен был тяжело, в госпиталях долго лечился, потом директором школы назначили в Москве.
- Да что ты говоришь? Ну, дела! Ты, сынок, обязательно в гости ко мне приходи. Посидим, я тебе такого расскажу!
Машины наши съехали с дороги, запрыгали по колдобинам непаханого поля.
- Это, вот, парадный двор. Аккурат перед главным крыльцом. Мы его ещё Красной площадью прозвали. Всегда здесь линейки торжественные строились, митинги собирались. Отсюда по праздникам детей возили на машинах в Москву. И каждое утро – подъём флага. Под горн и барабан. А правее чуток - там летний театр был. Сами пели-плясали, стихи говорили. Иногда артистов приглашали настоящих из Москвы, из Твери. Дальше вот - сам большой дом. За ним парк, дорожки, цветники. Сирень-черёмуха. Соловьи пели. Вообще птах разных полно было, подкармливали их. Ну, чисто рай. Сад посадили, яблоки свои были, крыжовник, малина. Огород, само собой. Всё сами. Никого не нанимали. И дети хозяевать учились. Да что огород? Теплицу свою построили, лука зелёного, зелени всякой на всю зиму хватало. Илья Ефимыч всё собирался лимоны свои завести. Для здоровья. Ещё дальше скотный двор был. Свиноматку имели, поросят откармливали, бычков. Птичник свой: куры, гуси. Для гусей пруд выкопали. У нас первый-то директор сильно образованный был, а в жизни мало чего понимал. Всё по книгам. А эти советские директора, даром, что евреи, такое хозяйство наладили! Потому, сами деревенские. Да-а. Жалко. Всё сгорело, всё! Война, проклятая.

Конец Ермолаевки

Дедушка даже слезу смахнул.
- Когда стало ясно, что война вплотную к нам приблизилась, детей всех вывезли. С воспитателями, фельдшерицей, учителями. Сказали, что в Куйбышев. Мужиков из посёлка ещё раньше по мобилизации забрили.
- Всех детей?
- Нет. Несколько человек сбежало. Записку оставили, что на фронт. Немцев бить. Их даже искать не стали. Не до этого было. В доме госпиталь разместили. Потом наши ушли ближе к Москве. Декабрь. Мороз лютый. Немцы в Ермолаевку вошли без единого выстрела. Заняли большой дом, выставили караулы. Пошли по хатам грабить. Все тёплые вещи отобрали, живность, даже хлеб печёный. Утеплились, кто как мог. Стали поросят колоть, курам головы крутить. Мы молчим, терпим. Слыхали уже, как они расправляются. Потом ещё подвалили. Форма другая какая-то. Которые первые вошли, показывают нам ладонью по горлу, как режут, и говорят: «Эсэс». Эсэсовцы по домам прошли, стали спрашивать, кто еврей. Объясняем, что нет их у нас. Всё равно, схватили бабушку Матрёну, орут «Юде!» Привязали к дереву. Дочка её побежала заступаться. Пристрелили. Матрёна так и замёрзла. Нас из тёплых домов вышвырнули, заперли в пустой конюшне. Потом приходит ещё один. Форма немецкая, но без погон. Наши, кто постарше, ахнули: бывший управляющий у Ермолаева, потом при большевиках служил в детдоме комендантом. Потом пропал неизвестно куда. И вот объявился. Объяснил: я теперь у вас буду и царь, и бог, и главный начальник. А кто не понял – вот возле бабки Матрёны места ещё много. Работать будете на великую Германию. Завтра возьмём Москву, я с вами разберусь. А пока ждите. Заложили немцы ворота снаружи жердью, часового поставили.
Ночью несколько человек попытались подкопаться под стену. Ничего не вышло. Земля уже глубоко промёрзла, подходящих инструментов не нашлось. Бросили. Тут вдруг калитка в конюшню тихо так открылась. Глядим, стоит парень в белом маскхалате поверх полушубка. Наш, русский. Часовой в сугробе убитый валяется. Светает уже. Парень тихо так:
- Тихо, тихо, граждане. Как стрельба начнётся, бегите к оврагу и дальше по дороге на Кобяково. Там немцев пока нет. Здесь оставаться нельзя. Погибнете.
Я скорее у часового винтовку поднял, говорю:
- Я с вами!
Парень только рукой махнул. Минуту тихо было, только всхлипывала женщина в конюшне, да хлопало что-то непонятное. Это снайперы часовых снимали из «бесшумок». Были у наших винтовки такие малокалиберные с глушителями. Потом взлетела красная ракета. В окна и прямо на стены зажигательные бутылки КС полетели. Дом сразу загорелся, и избы, в которых эсэсовцы заночевали. Кто выскакивал, тех автоматчики наши добивали. Уцелели немногие, да и у них шансов не было выжить в чужом лесу в такой мороз. А вот управляющий, паразит, чудом жив остался и в огне, и под обстрелом. Замерзал уже, полуодетый, догнал в лесу наших поселковых и стал у них тёплую одёжу отбирать. Так бабы его голыми руками удавили.
А меня отряд с собой пойти разрешил. По дороге объяснили: они - не партизаны, а – ОМСБОН – отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР. Вот как! Работают по немецким тылам, уничтожают гарнизоны, рвут связь, взрывают технику. Прижился я в отряде, ходил в разведку. Приписал себе пару лет, меня потом откомандировали учиться в военное училище связи. Вышел, наверное, самым молодым в Красной армии младшим лейтенантом. Одно время недолго служил офицером для поручений при Жукове. Тогда он ещё генералом армии был. Войну закончил в Вене. Живой, целый, только несколько раз ранили легко. И специальность хорошая - связист.
В 1945 году вернулся в Ермолаевку. От усадьбы не осталось ничего. И от посёлка тоже. Перебрался на станцию, потом в райцентр. Молодой, красивый, образованный. Всё при мне. Женился, дети пошли. Работал, да. А когда почувствовал, что дело идёт к старости, захотелось, как говорится, в родные пенаты. Только вот вместо старого дома – пустырь, где парк был - подлесок паршивый. И везде куски старинных фундаментов из земли торчат.

Первая попытка

Рассказал Алексей Петрович свою историю и молчит. Устал, видно. А я уже твёрдо решил для себя: испытания будем проводить именно здесь, на этом пустыре. Грунт тяжёлый. Под землёй полно скрытых развалин каких-то строений, и это при полном отсутствии карт, планов или ещё какой-либо документации. Идеальный вариант для дотошной и пристрастной проверки оборудования. Никакой тебе игры в поддавки. Честно. Что нашли - намерили, то и записали.
Повернулся к главному инженеру:
- Давай, завтра посмотрим бурильную установку. Потом, если погода позволит, твои ребята несколько муфт соберут. И правильных, и с дефектами. Какие дефекты, запишешь. Потом новыми приборами посмотрим и, заодно, старым рефлектометром. Сравним.
Главный как-то чудно на меня глянул.
- Тут ведь в войну тяжёлые бои шли. Чёрт его знает, что в земле осталось. Напоремся на снаряд или мину - загубим установку. С меня голову снимут, тебе тоже не поздоровится.
Друг мой и коллега в юности на флоте служил. Очень любит это вспоминать. На этот раз я ему напомнил.
- Ты не дрейфь, адмирал! Боевое траление организуем. Поднимай красный флаг! Универсальный кабельный прибор, который нам завтра-послезавтра осваивать придётся, может работать в режиме металлоискателя. Обнаруживает не только кабель под нагрузкой, но и холодный тоже. Если не врут фирмачи, можно его так отрегулировать, что он на гвоздь среагирует. Найдём чего – в ГО заявим, спасибо скажут.
- А если проколемся?
- Рекламацию в фирму отправим, чтобы не обманывала порядочных людей. Неустойку потребуем заплатить за повреждение плюс компенсацию за моральных ущерб. В Минсвязи напишем, копию – во Внешторг. Буржуи этого сильно не любят. Откупятся!
- Ну, ты прямо как соловей поёшь. А реально – снимут штаны и по роже отшлёпают. Меня. Тебя тоже, я никого выгораживать не стану.
- Спасибо! Я знаю, ты – настоящий друг.
Чуть ли не час мы насиловали универсальный кабельный прибор, заставляя его работать в режиме миноискателя или обнаружителя пещер. В конце концов, он сдался, начал беспрекословно подчиняться нашим извращённым желаниям, и мы зигзагами пошли по руинам детдома. Я ещё удивился сговорчивости моего друга и заказчика. Клад он ищет, что ли? Честно признаться, я и сам не понимал, чего ради ввязался в эту авантюру. Помнил, конечно, рассказы отца и дяди Ильи о ненайденных сокровищах семьи Ермолаевых, но до сегодняшнего дня воспринимал их, как обычный застольный трёп.
Идём по изрытому колдобинами и заросшему подлеском полю, переставляем щупы, ловим звук в наушниках и вглядываемся в пока непонятные картинки на дисплее.
Мои ребята идут следом. Скептик Саша скучает. Петя мечтает об ужине с неизменным «Афанасием Никитиным». Местные связисты перекуривают на краю пустыря и лениво наблюдают, как их начальник дурью мучается заодно с понаехавшими их Москвы фирмачами.
Металла, как ни странно, в земле почти не находим. Только достаточно чёткие следы кирпичных коридоров, кое-где обвалившихся и полузасыпанных землёй. Судя по всему, сводчатых, так как не видно стальных балок перекрытий. Значит – восемнадцатый век или начало девятнадцатого. Видал я такие подвалы в старой Москве. Похоже, это остатки той усадьбы, которую снесла госпожа фон Мекк, когда свой дом здесь строила. Друг мой пытается на ходу набросать в своём блокноте кроки этого лабиринта, пока я не напоминаю ему, что всё, что выводится на экран, пишется в оперативную память. И у прибора есть интерфейс для подключения к принтеру. Вечером придём в контору, распечатаем. Получим подробный план подземелий. Останется только привязать его к плану местности. Главный, непонятно, почему, приходит в восторг. Объявляет, что за ним банкет. Как-то неадекватно всё это.
Наконец, бесконечные эти подвалы заканчиваются прямой короткой штольней, которая упирается в узкий колодец. Такие есть и на территории, но они давно заложены бутовым камнем и засыпаны землёй.
- Ну что? Шабаш? Обедать?
- Да подожди ты, обедать! Давай откопаем колодец.
- С ума сошёл? Тут работы на день.
- Управимся!
Поорал в переговорник. Гляжу, мужики его нехотя поднялись с последней пожухшей травки, нарочито медленно идут к нам.
- Ну, чего ещё?
- Вскрывайте колодец, мужики! Тут неглубоко.
Оказалось, что всё - по науке. Чугунная крышка лежала на глубине промерзания грунта – почти два метра. Зато снялась довольно легко. Под ней – дубовая крышка, дальше, действительно, неглубокий колодец. На выложенном булыжником полу уходящей в темноту узенькой штольни валяются кирка, ломик, совковая лопата. Рядом керосиновая лампа «летучая мышь». Медная, старой работы. Резервуар, конечно пустой. Прошли по штольне несколько метров. Потолок просел, гора глины почти до потолка перегораживает дорогу.
Ладно, делать здесь больше нечего. Закрыли обе крышки, засыпали яму, тщательно замаскировали раскоп, для чего сгребли на него весь окрестный мусор. Едем домой.

Влипли

Главный инженер просто светится. Такой счастливый.
- Значит, так. Здесь испытания проводить не будем. Место больно неудобное. Тут рядом поле есть подходящее. Там коровники старые, бывшая колхозная ферма. Водопровод. Линия электропередачи. Ребята мои кусок кабельной линии на КСПП в одно касание проложат, несколько муфт смонтируют. Всё, как раньше договаривались. Программу и методику я утвердил.
- Давай ещё вдоль дороги пройдёмся, где старые кабели лежат. Для верности, чтобы сам не сомневался: кабель-планы я не беру, и ты своим скажи, чтобы ничего мне не объясняли.
- Замётано! Ты своих предупреди и подходи вечерком ко мне. В интересное место свожу.
- Опять, что ли, в баньку?
- Не будем о грустном. Сам увидишь. Ещё спасибо скажешь.
- Слушай, Костя! Не первый год знакомы. Ты чего темнишь? Сначала я подумал, что ты в Ермолаевке клад ищешь. Больные вы тут все на голову, что ли? У нас на садовых участках искали, шустрые такие, вроде тебя. Теперь кто - в могиле, кто - в дурдоме, кто - удрал, неизвестно куда, и сгинул. Хорошо, если живой остался. На фиг это тебе нужно? Сам знаешь. Или будешь искать до потери пульса и ни хрена не найдёшь, только здоровье потеряешь, с катушек слетишь. Или, не дай Бог, найдёшь. Тогда тебя, своим чередом, найдут серьёзные ребята, бабло отберут, тебя закопают. Или ещё хуже: рылом в бочку с цементом. Это тебе надо? Теперь не те времена. У хозяев жизни всё схвачено. Везде или кореша сидят, или давно куплено всё с потрохами. И тут ты появляешься, как хрен с горы: «Мужики, вот я лимон баксов притаранил. Куда складывать?» Ну, тебе быстро объяснят, куда.
- Эх, Илюха! Вот ты и умный шибко, прям как чукча из анекдота, а по жизни ещё много чего не понимаешь. Ладно, не могу я на трезвую голову такое объяснять. Мельница, значит, отменяется на сегодня. Айда ко мне. Посидим, примем по напёрсточку. Всё объясню.
- Слушай, Зоя твоя, сам знаешь, сильно не одобряет такие посиделки. Тем более, я с пустыми руками. Знал бы, прихватил бы чего.
- Не бери в голову. Зоя с ребятишками вчера укатила на недельку в гости в Башкирию. Мёда грозилась бочку привезти. А мы с тобой картошечки сварим, рыбку почистим, посидим, как люди.
Дома Костя поставил на электроплитку кастрюлю с картошкой со своего огорода, разложил на газетке ворох рыбки домашнего копчения, зелёный лук, огурцы, помидоры. Тоже всё своё. Непременные «Афанасий Никитин» и «Тверская горькая». Как без них? Без них и не поговоришь. Выпили по первой, я похвалил, как водится, хозяйские припасы. Костя без предисловий спросил:
- Ты про чёрных копателей слыхал?
- Слыхал.
- Вот и у нас такие есть. Сначала они на местах боёв копали, немецкие могилы раскапывали. Стали по кладбищам искать, где дворянские могилы остались. Церкви закрытые обшаривают. Как-то припёрлись ко мне двое. С виду – вполне приличные ребята. Спрашивают: «Кабели кладёшь?» Отвечаю: «Есть немного. Больше, конечно, ре монтирую старые, строю только короткие линии, внутрирайонные больше. А большие линии – это СМУ Связьстроя». Тут они уже напрямую спрашивают: «Когда работаешь, кабелеукладчик чего-нибудь на поверхность выбрасывает?» - «Конечно, говорю. Кости часто, металл». – «Вот и хорошо. Ты барахло это в землю обратно не затаптывай. К нам приноси. Посмотрим, если, что подойдёт – заплатим. Обижен не будешь». Рассказали, что пришла на область разнарядка на импортное оборудование: и прокладка, и контроль. Ты, говорят, от такого добра, смотри, не отказывайся. И про нас не забывай. Особенно напирали на кабелеискатель. Вот, даже тип записали и мне передали карточку. Смотри, говорят, не потеряй, другим не показывай. На обычной визитной карточке.

Воронцов Афанасий Александрович
Южно-Уральский краеведческий музей

на обороте каллиграфическим почерком значилось:
Dynatel 250 ME-iD 2273E-iD
Этим самым прибором мы сегодня и пользовались. Ничего не скажешь – осведомлённые ребята. Для них такая техника – золотое дно. Интересно, как эта публика узнала, кому достались первые из закупленных втридорога в Германии приборов. Неужели в нашем областном управлении у них «крот» сидит? Или в республиканском министерстве? Хотя, почему бы и нет?
Костя добавил:
- Когда уходили, один в дверях задержался и говорит с улыбочкой: «Болтать не вздумай. Мы про тебя всё знаем: и про жену, и детишек тоже. О семье подумай». Сволочь! А другой: «Аппаратура классная. Мы её у тебя время от времени в аренду брать будем. Не дрожи. Хорошо заплатим». Вот влип я! И как от них избавиться – ума не приложу.
- Ладно, Костя! Не писай кипятком. Известно ведь: на каждую хитрую задницу есть ключ с винтом.
Костя даже хихикнул.
- А на каждый ключ с винтом есть гайка с контргайкой.
- Точно! На каждый газ найдём противогаз. У меня друг есть, который как раз таким поиском занимается: произведения искусства, исторические реликвии, документы и всё такое прочее. В МВД есть даже специальное подразделение. Съездим в Москву, благо, у нас поводов хватает. Только быстро надо, пока эти гады прибор не потребовали. Доложим обстановку. Дальше действуем по ситуации. В любом случае в обиду нас не дадут. И знаешь что? Давай прибор с собой захватим. Честное слово, так он целее будет. Кто машину поведёт?
- Я сам.
- Отлично! Всё! Больше ни капли. Чаю заварим покрепче. Прибор в машине остался?
Костя кивнул молча.
- Так. Ты сигнализацию в машине включил? Выедем пораньше, как только мои парни подойдут. Знаешь, мы, похоже, зря дёргаемся. Никто нас пока не тронет. И приборы не отберёт. Они сами, без нас, ничего с ними сделать не смогут. Вот, давай прикинем спокойно, пока не уехали.
Первое: в твоём районе базируется банда чёрных копателей. Такая публика в одиночку работать не может. У них должна быть разведка, в том числе и вхожая к вашему районному, а может, и выше бери – к областному начальству. Узнали – доложили ихнему мозговому тресту. Уверен, кто-то из их людей на твоей конференции сидел, слушал, а может даже и на моих курсах в нашем институте повышения квалификации учился. Этим ребятам подходящую ксиву, тем более направление на учёбу сделать – раз плюнуть, а деньги за обучение по безналу перевести сколько нужно - вообще для них не вопрос.
Вот, второе - это их штаб. Он должен достаточно высоко сидеть. Мы его не достанем, а он нас замочить или пугнуть капитально – свободно может. Поэтому мы на штаб сами не выходим. Может, и вообще не выйдем, ни к чему.
Третье. Сами копатели. Пехота. Это могут быть и местные, могут и пришлые. Их местные бандюки охраняют. От ментов, и от других бандитов, залётных. Эти тоже пехота. Безбашенные, поэтому опасные.
Четвёртое. Сбытчики хабара. Это точно - центровые. И, скорее всего, с выходом за бугор. У них своя крыша. Серьёзная. К таким близко подходить нам с тобой – смертельный номер.
Отсюда что следует? Не выходя на штаб и сбыт, бежать нам надо к властям за защитой от бандитов и гробокопателей. Власти пускай сами решат, что делать. Если они на своём уровне воевать не боятся, то будет нам большое спасибо. Если боятся, или в доле – нам кранты-колёса. Так что риск определённый есть. Я тебе уже говорил: лучше нам через голову вашего районного и областного начальства двигать сразу в Москву, и там стучать лысиной по паркету. Где и кому я знаю. Ну, как?
- А никак. Если против лома нет приёма, то хрен с ним, с прибором этим долбанным. Пусть они им подавятся. А я уволюсь к стреляной матери, и уеду к родичам в Башкирию. Меня туда давно зовут. Хороший специалист везде нужен, и хрен меня там достанешь. Тебя тоже не тронут. Будешь на своих курсах ихних технарей обучать. Ещё и приплатят.
Как же, приплатят, подумал я. Потом догонят и ещё раз приплатят. Как бы мне не пришлось тоже когти рвать, только не в Башкирию медовую, а на свою историческую родину. Не с арабами махаться, конечно. Друзья, которые уже уехали, процветают. Зовут.
Теперь надо парней своих разыскать. Позвонил в гостиницу. Слава Аллаху, они уже в номере. Нагулялись. Говорю:
- Где Костя живёт знаете? Давайте по-быстрому к нему. Без вещей. Выезжаем срочно. По дороге всё объясню.
Ну, вот. Решили, и как-то даже на душе полегчало. Спать, конечно, уже не хочется. Парни мои примчались, доели наш холостяцкий ужин. И сразу в машину. Костя кинул в рот пригоршню «анти-полицая», за ветровым стеклом пропуск областного МЭТУСа пристроил. Двинулись. Дорога пустая. Асфальт сухой. Погони не видно. Хорошо!

Власть

По пути объяснил коллективу, в какую историю мы влипли. Петя встретил малоприятную новость на удивление спокойно. Заметил только, что есть такая вредная порода людей, которые могут влезть в историю даже в абсолютном спокойном месте. На нас, правда, в упор не смотрел. Идеалист Саша, наоборот, тут же загорелся идеей справедливого возмездия и стал строить планы мщения, один другого ужаснее.
- Парни, вы, главное, не волнуйтесь. Сейчас попробую связаться с одним нужным человеком. Он может помочь. Вот если с ним не получиться, придётся к нашему заму по экономике идти кланяться.
- Да он сам бандюган, каких мало!
- Это точно. Именно поэтому и придётся ползти к нему на брюхе.
Когда мы въехали в Москву, было уже утро. Улицы запружены машинами. Состоятельный народ едет в свои конторы. Надо звонить Андрею домой. А то уйдёт, и иди тогда ищи его. К счастью, у нашего ловеласа Саши нашлась телефонная карта, а в ближайшем почтовом отделении стоит целая шеренга таксофонов. К телефону подошла, судя по голосу, пожилая дама. Мама, наверное.
- Андрея? А кто его спрашивает?
Начинаю терпеливо объяснять, стараясь не входить в подробности. После слов:
- Андрей мне тогда очень помог, а сейчас у меня есть для него информация, которая может его заинтересовать, - вдруг слышу голос Андрея:
- Илья! Гронкин! Сколько лет!
- С двадцатого августа 1991. Ночь на баррикадах у Белого Дома.
- Точно! Ты сейчас чем занимаешься?
- Завлаб в почтовом ящике и совладелец маленькой фирмы.
- Что за фирма?
- Проектирование и строительство систем цифровой связи. Нестандартные варианты, которые МГТС нам отдаёт. Вообще по связи - любые работы и консультации.
- Что, наехал кто-нибудь?
- Нет, кому мы нужны? Наткнулись на... Слушай, а ничего, что я с таксофона на почте. Только что в Москву въехали. Из Ермолаевки. Я там прибор новый испытывал, и под землёй очень любопытную вещь обнаружил. Гораздо больше, чем в прошлый раз. И на неё уже охотники объявились. Серьёзные.
- Так, понял. За рулём?
- Точно. И с грузом кое-каким.
- Так. Давай двигай на Калужскую площадь. Знаешь, где Лукич стоит? Там в доме №16 по Житной улице проходная. Позвонишь 24-15. Пропуск на Гронкина?
- И ещё на Смирнова Константина Алексеевича, главного инженера МЭТУС.
- Понято. До встречи. Машину на парковку поставь. Там дежурный распорядится. Номер какой?
- Не помню. Личная нашего главного инженера. Приедем, позвоню, доложу.
- Ладно. Аккуратней только. Хвоста нет?
- Не видел.
Из почты вылетел воробушком. Повезло. Ну, Андрей! В МВД служит. Как раз то, что нужно. А дом этот нумер шестнадцать я куда как хорошо знаю. Особенно подвал. Тянул оттуда линию, защищённую от несанкционированного доступа, на Тверскую и дальше. Всякого насмотрелся. Подземная Москва ещё ждёт своего Гиляровского.
Андрей уже ждёт нас в проходной, ведёт к себе. Всё по делу, без объятий и возгласов: «А помнишь!». Его ребята помогают моим внести ящики в дом, достать кабелеискатели. Включили, полюбовались. Свои. Профессионалы. Потом отправились в отдел информации, подключились к принтеру. Тут уже я ахнул. Не какой ни будь А4 ! Практически любой формат можно заказать. И в цвете. Через полчаса мы уже получили крупномасштабные планы Ермолаевских подземелий. Стало ясно, почему никто из кладоискателей ничего из спрятанного Ермолаевым-старшим так и не нашёл. Несколько тупиковых штолен заканчивались перегораживающими их глухими кирпичными стенами. За этими стенами были скрытые от чужих глаз тайники. Судя по реакции приборов, содержащие металл. Спрятаны и замаскированы тайники на совесть. Кирпичи перегородок и старых стен однотипные, раствор тоже замешан по старинному рецепту. Длину штолен без маркшейдерского оборудования точно не измеришь. Да и вряд ли такое может придти в голову рядовому кладоискателю. Ермолаеву младшему точно не пришло. У него, видно, свои тайнички были, попроще. Он только их опустошил. Не все, наверное. Проморгал что-то. А это что-что, похоже, нашёл, в конце концов, умница Романов. Может быть, ему для этого даже пришлось металлоискатель придумать. И придумал, наверное, хоть и не физик. После чего сбежал из этого страшного места. Со своей Станиславой Сигизмундовной и детьми. Молодец, правильно мыслил.
Андрей собрал распечатки, пошёл докладывать руководству. Вернулся через час. Озабоченный. Позвал с собой меня и Костю, повёл по этажу к лифту, у которого стоял лифтёр с погонами старшего сержанта. Андрей показал ему какую-то карточку, кивнул на нас: «Эти со мной». Лифт остановился на этаже, коридор которого больше всего напоминал холл дорогого санатория. Те же ковровые дорожки на полу, пальмы в кадках, картины на стенах, диваны впечатляющих размеров. Я на ходу поинтересовался у Андрея, где берутся такие приличные копии старых голландцев. Андрей, не моргнув глазом, ответил:
- Почему копии? Это оригиналы
Далее по бесконечному коридору мы шли молча. В моей голове почему-то вертелась поговорка «Всяк сверчок знай свой шесток». Наконец, Андрей открыл перед нами дверь в приёмную начальственного кабинета. Нас ждали. Человек десять. В форме и в штатском. Председательствующий предложил:
- Так как вас здесь ещё не все знают, расскажите, в чём проблема. Коротко, по возможности.
Я рассказал, с чем пришлось нам столкнуться в Ермолаевке. Костя представился. Андрей развернул на отдельном столике распечатки.
Генерал (я так назвал про себя человека в пиджачной паре, сидящего во главе стола) даже не дал мне договорить.
- Всё, по-моему, ясно. Эта публика Ермолаевская – я всю область имею в виду, конечно – в конец обнаглела. Пора их на место ставить. А случай представился просто идеальный. Крыша или не в курсе, или её это пока не интересует. Тогда действуем. Иванов! Люди готовы?
- Мои всегда готовы, - доложил невысокий седоватый человек в пижонском джинсовом американском костюме, - два автобуса под экскурсию.
- Теперь вы, - это к нам, - Спокойно возвращайтесь в свою Ермолаевку. Эти бандюги вас там уже ждут не дождутся. Не бойтесь. Ничего они вам не сделают. Курочек, несущих золотые яйца, не режут. А вы объясните, что сгоняли в Москву расшифровать результаты зондирования, привязать к ГЛОНАССу и распечатать. В районе таких принтеров нет. Спросят: где печатали? Отвечайте: в МВД! Ставьте условия: сначала испытания по программе. Потом передаёте им распечатки. Попробуйте деньги вперёд просить. Не дадут, конечно, скажут – после того, как откопают хабар. Не спорьте. Помогите им вешки поставить, у них на это квалификации не хватит. Прикажут вместе с ними копать – соглашайтесь. За отдельную плату. До открытой вражды доходить не надо, но и корешиться с ними не советую. Ладно, не маленькие. Сами сообразите. Вопросы есть? Нет вопросов? Тогда сейчас распечатают протоколы ваших свидетельских показаний, подпишете их и свободны. Езжайте, не откладывайте. Остальные остаются для уточнения плана действий.
Я даже распрощаться с Андреем не успел. Вышли, машина заправленная, ребята рядом маются. Распишитесь, где галочка, друзья, и вперёд навстречу новым приключениям!

Роем землю

В Ермолаевке нас уже ждали.
- Те же гады, что ко мне приходили, - шепнул Костя.
Любопытная парочка. С одним, правда, всё ясно. Вся биография на роже написана: уличная шпана, качалка в подвале, призыв, ВДВ, дембель, охранник в универсаме, сотрудник частного охранного агентства и, наконец, Шервудский лес в окрестностях Ермолаевки. Спортивный костюм и кожанка. Говорит матом, другим словам не обучен.
Зато второй... Колоритная личность. Пиджачок «вырви глаз» по моде 60-х – 70-х, на лацкане – значок МГУ (неужто свой?), голубая рубашечка, слегка засаленный галстучек - «селёдка». Клочковатая бородёнка потомственного интеллигента. Чеховского пенсне со шнурочком не хватает для полного комплекта. Речь нематерная, иногда даже с придаточными предложениями. Умеет здороваться.
- Где изволили пропадать? Мы вас заждались, волнуемся.
- Не с пустыми руками. Вот, полюбуйтесь: крупномасштабная распечатка планов подземелий, компьютерная обработка. Красным контуром показаны тайники. Они замурованы в тупиковых штольнях, и не обнаруживаются простым визуальным контролем. Только сверхчувствительными металлоискателями. Но не это главное. Видите, на кроках сетка нанесена. Это координаты по системе глобального спутникового позиционирования. Наш ГЛОНАСС пока полностью не задействован. Поэтому здесь координаты по американской системе GPS. Знаете, как ей пользоваться?
Молчит, придурок. Гуманитарий недоделанный. Получай вторую порцию лапши на уши.
- У вас есть импортный дорогой фотоаппарат или видеокамера? Если у неё на приборной панели стоят такие буквы Джи, Пи, Эс, то можно вывести координаты на дисплей и точно определить, где находишься. Такое же устройство есть и в некоторых дорогих навороченных сотовых телефонах. И в наших кабелеискателях есть. Гуляйте по полю, смотрите на дисплей, сравнивайте с надписями на кроках, копайте. Или спуститесь в штольни, оттуда достанете до тайников.
- Простите, но это не по моей части. Я искусствовед, не инженер. С вами специалисты поговорят. А сейчас давайте ваши карты.
- Что, все четыре колоды?
- Не понимаю вашего юмора. Какие колоды?
- Игральные. Вы что, не слышали этот анекдот? Чем вы вообще интересуетесь?
- Поэзией. Серебряным веком.
- Тогда, по Александру Блоку. Идите, берите лом и ломайте «слоистые скалы в час отлива на илистом дне». Рано или поздно, откопаете ваши сокровища. «И звенели, спадая, запястья, громче, чем в моей нищей мечте». Ладно, чего мелочиться. Мы сами определим нужные точки, поставим вешки, если надо – пробурим скважины. Какая у нас техника – сами увидите. Но за дополнительную плату.
Тут качок, наконец, отверз уста.
- Ты не наглей!
И опять захлопнул пасть. Сволочь. С каким удовольствием закопал бы я того и другого. В одну могилу. Живьём, чтобы дольше помучились. Но надо уступить. Эти ребята, хоть и не спецы по мокрым делам, но видно – удавят за копейку. Спас положение Константин.
- Бумагу берите. Сегодня и завтра проводим испытания. Сегодня же размечаем места раскопок. Даём свою поисковую технику. Экскаватор, кран и рабочие с отбойными молотками – ваши. Откуда взять, вы сами знаете, а наших лучше не использовать. Своим работягам заплатите сами, отдельно, как за обычную халтуру. Они знать ничего не должны, и не будут. Мы часик-другой отдохнём, всё-таки ночь не спали, и начнём. Сначала опробуем буровую установку, потом кабельные приборы. А вы можете начинать вместе с нами.
- Где вы информацию обрабатывали?
- В КБ, где принтер такой есть. Просто попросили пустить нас на ночь. Халтура за деньги. КБ открытое, лишних вопросов не задают. Мы хорошо заплатили.
- А почему сказали: в МВД?
- Шуток не понимаете? Откуда в МВД такая техника? Они не по этой части.
Бандиты ушли с распечатками. Мы отправились завтракать – обедать – спать. И выпить по скляночке для успокоения расшалившихся нервов. Как на фронте – не больше ста грамм.
Во второй половине дня начали испытания. Сначала - установка горизонтального бурения. Я стоял на выступающих из земли остатках старинной кирпичной кладки. Бур за считанные минуты прошёл сотню метров до этих остатков фундамента, автоматически переключился с режима бурения на режим пробоя. Удар по фундаменту был таким, что меня буквально в воздух подбросило. Силища. Чтобы пробить почти метровую стенку, буру понадобилось несколько минут, потом установка перешла на обычный режим и двинулась дальше. Рабочие только успевали подкладывать и крепить новые обсадные трубы. И всё чётко отображается на дисплее прибора. С ним проникнуть в ермолаевские тайники получается гораздо легче, чем предполагалось. Это же понял приставленный к нам бандой новый человек: пожилой, очень ухоженный, явно не блатной. Манерами походит на преподавателя ВУЗа. Костя, который здесь всех знает, его видит в первый раз. Такая таинственная личность. Речь правильная, говорящая о длинной череде хорошо образованных предков, но немного старомодная, с каким-то странным акцентом. Не представился, даже имени-отчества не назвал, и я про себя стал называть его Пиджаком. Пиджачная пара у него, действительно, выдающаяся. Аккуратно отглаженная, чистая – ни пятнышка, ни пылинки – сшитая на заказ или просто тщательно подобранная по фигуре. Не наш человек, точно. С эмигрантами мы в те времена не встречались, а если судить по отечественным детективным романам – шпион, не иначе. Не отходит от меня ни на минуту, расспрашивает подробно о нашей технике, и стало понятно – ему лапшу на уши не навешаешь.
В этот день и в эту ночь долгожданный отряд МВД не появился. Даже по дороге никто не проезжал. Вокруг поля, где шли испытания, маячили только редкие караулы местных бандитов. На следующее утро я с Костей, Пиджаком и моими ребятами отправились в поле. Глядя на дисплей, на котором высвечивались текущие координаты прибора, нашли все тайники. Пять. Обозначили вешками места замурованных перегородок. Я указал на многочисленные завалы штолен, и на единственный не забутованный колодец в овраге на краю поля. Пиджак подумал-подумал, решил:
- Бьём два шурфа: здесь и здесь.
Ткнул в карту, показал на точки, расположенные поблизости от четырёх тайников.
- Ломаем перегородки, добычу (не «хабар», именно «добычу», я вам не бандит) перетаскиваем по штольням к шурфам, стропим и краном поднимаем на поверхность. Пока сухо, машина легко подойдёт. Грузим. Шурфы потом закапываем и по возможности маскируем. Ну, как?
Одобрили. Про пятый тайник почему-то Пиджак ничего не сказал. Указывающие на него вешки выдернул и бросил. Хозяин – барин. Ему видней. Меня беспокоило другое: странное бездействие МВД. Правда, напрашивается вариант: власти ждут, когда бандиты разыщут клады, поднимут их на поверхность и погрузят в свои машины, или даже вообще перепрячут в какие-то свои хранилища. Тогда эту публику можно брать с поличным. Все-таки я не удержался, рискнул. Вечером сходил на районный узел и позвонил Андрею на домашний телефон с прямого номера МГТС (такие обязательно имеются на всех узлах связи нашей немаленькой страны). Позвонил, присоединившись к прямой некоммутируемой московской паре непосредственно на кроссе, так что если кто-нибудь любопытный попробует к ней подключиться «крабом» и подслушивать наши разговоры, то только у меня на виду. Андрей меня ошарашил.
- Разработку эту у нас забрали на самый верх. Сами ничего не знаем. Постарайтесь не светиться и ждать. И никаких инициатив! Имей в виду: я тебе ничего не говорил. И лучше вообще не звони.
Утром местный криминал собрался на пустыре. Тарахтел экскаватор-бульдозер на шасси трактора «Беларусь», копал яму в точке, которую я вчера обозначил вешками. Рядом стоял передвижной компрессор. Рабочие уже размотали шланги высокого давления, присоединили отбойные молотки. Поодаль - автокран, и четыре грузовика ждали, когда их загрузят найденными драгоценностями. Никогда раньше не видел я такой чёткой, аккуратной, слаженной работы. Редкие и короткие перекуры - только тогда, когда руководители работ что-либо уточняли и совещались между собой или с нами. Неглубокий котлован, рабочие расчищают кладку, пробивают свод, опускают в туннель лестницу. Молчавший до этого Пиджак берёт меня за локоть. Деликатно.
- Не хотите спуститься в преисподнюю? Интересно!
И мы лезем в тёмный провал. Мне подобные эскапады не в новинку. Исподтишка слежу за товарищем по приключению. Лезет шустро и аккуратно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Только сейчас я заметил, что он одет в брезентовый костюм туриста-байдарочника. Новенький, только из магазина. Никак в толк не возьму, откуда он такой взялся, однако придётся его переименовать. Пусть будет Туристом. Учитывая нездешний лоск и аккуратность, мог бы стать и Интуристом. Но это, наверное, лишнее. Спустились, зажгли аккумуляторные фонари. Я – штатный из казённого комплекта инструментов, он – шикарный дорогой автомобильный. Следом спускаются рабочие, разматывают шланги. Показываю, куда идти. И через несколько минут стоящий у пролома бригадир орёт:
- Давай!
Грохот отбойных молотков в подземелье оглушает. Но это очень ненадолго. Сложенная в один кирпич стенка рушится. Подходим поближе. Деревянные ящики, обшитые просмолённым брезентом. Какие-то цилиндры. Тёмно-серые, очень тяжёлые, глухо запаянные с обоих концов. Похоже, свинцовые. Работяги становятся цепочкой, добыча идёт к пробою в своде, ставится на поддоны. «Вира помалу!» Груз медленно уплывает вверх. Тем временем забойщики перетаскивают отбойные молотки в противоположный конец коридора. Опять грохот рушащейся стены, облако пыли, опять разномастные ящики и цилиндры. Турист тянет меня за рукав.
- Илья Матвеевич! На ваших планах отмечено пять тайников. Сейчас все перейдут к третьему и четвёртому, им не до нас. Пойдём к пятому. Это ведь недалеко.
Действительно, пролом в своде мы обозначили на участке, где от штольни отходили вправо и влево два коротких коридора, заканчивавшихся тайниками. А сама штольня идёт дальше. Двинулись. Турист светит под ноги своим мощным фонарём. В другой руке – ломик. Блестит, заточенный на манер долота, конец. Я свечу своим фонариком на схему подземелья. Вдруг мне становится сильно не по себе. Улавливаю, как от Туриста буквально исходит чёрный поток страха. Или тревоги? Сначала я подумал, что это просто страх замкнутого пространства из-за непривычки к работе под землёй. Сам-то я в своё время хорошо набрался такого, работая в угольных шахтах Донбасса и в сырых подземельях Москвы. Потом это прошло, осталось только умение интуитивно предчувствовать приближающуюся опасность, и ещё чувствовать, как паника охватывает стоящих рядом людей. Сейчас мне кажется, что гость боится не только подземелья. Чего-то ещё, хотя пока непонятно чего.
Пришли, наконец. В стене неглубокая ниша, заваленная щебнем, кусками кирпичей и обломками окаменевшего раствора. Турист, ловко орудуя своим ломиком, разгребает завал.
- Ну, что же вы? Помогайте! Миллионер!
- Кто миллионер?
- Вы, разумеется. Ну, и я тоже.
Обдирая руки (рукавицы не взял, идиот!) помогаю расчистить стенку. Внизу перегородки – пролом. Турист расширяет лаз, вползает в тайник, через минуту в проломе появляются его ноги в польских вибрамовых ботинках, а потом и он сам. В руках - плоский деревянный ящик. Умостив его на кирпичах, срывает ломиком крышку. Под ней завёрнутая в плотную ткань застеклённая витринка красного дерева с аккуратными ячейками. Тускло блестит жёлтый металл.
- Вот! Нашёл, наконец! Там таких ящиков не два и не три. Знаменитая нумизматическая коллекция старика Ермолаева! Знаете, я разбираюсь в людях. Вижу, что вы человек порядочный, заслуживающий доверия. Предлагаю сотрудничество. Мы сейчас вытащим остальные ящики, монеты переложим в сумку и будем отсюда выбираться. Потом в спокойной обстановке рассмотрим нашу добычу, поделим. Уверяю вас, в обиде не останетесь. Я ничего не скрываю. В одиночку мне не справиться, бандитов ваших боюсь, и им не доверяю. А с вами, думаю, договорюсь. Ну, как? По рукам?
- Поверните фонарь, посветите в штольню. Вдруг кто-то ещё попрётся за нами следом? Это – первое. Второе: кто вы? Как вышли на этот клад? Представьтесь. Я ведь вас даже не могу окликнуть. А орать: «эй, ты!», скажем прямо – не комильфо.
- Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. Разрешите представиться: гражданин Польской народной республики Ежи Романув. Инженер-технолог, специалист по обработке кожи и производству кожаных изделий. Родился в России, в семье педагога. Жили в Москве, потом в Ермолаевке. Тогда меня звали Евгений Викентьевич Романов. Отец Викентий Валерианович был директором (простите, заведующим) здешним детским домом. Мама – Станислава Сигизмундовна, полька, католичка. Я – младший сын. В нашей семье были ещё два сына: Иван и Борис. Знаете, я вам потом всё расскажу подробно, а сейчас нужно быстрее коллекцию забрать.
Расстегнул штормовку. Под ней аккуратный рюкзачок. Пересыпал монеты из ящичка, ящик и крышку бросил обратно в тайник. Жестом пригласил меня лезть в схрон, сам заполз следом. За стенкой – аккуратный штабель ящичков. Девять штук. Я держу рюкзак, Романов опорожняет в него ящик за ящиком. Через несколько минут слышу:
- Эй, Илья! Ты где?
Костя орёт. В пролом видны отблески фонарей. По штольне идут Константин и двое урок. Романов молниеносно пододвигает к пролому кирпичи, валявшиеся на полу рядом с лазейкой, пустые ящики. Я чувствую, как в бок упирается твёрдый предмет. Дуло пистолета, что ли? Предусмотрительный оказался компаньон. Молчу, естественно. Голоса удаляются, исчезает и предмет, только что давивший на мою бедную печень.
- Извините, Илья! Нервы.
- Один американец сказал, что доброе слово может сделать много хорошего, а доброе слово плюс пистолет – ещё больше.
- Вашему чувству юмора можно только позавидовать. И самообладанию. Ничего, выберемся на свет божий, оценим добычу, поделим честно пополам. Каждому – по пятьдесят процентов. У меня каталог сохранился ермолаевский. Цены, конечно, изменились, но соотношение их осталось прежним. Нумизматика – наука достаточно консервативная.
Ясное дело – врёт. Он хозяин сокровища, ему полагается большая часть добычи. Это я могу потребовать половину и уступить хозяину после долгого торга. Значит, или Романов вконец деморализован, что вряд ли - не похож он на сломленного, или уже точно решил меня убить. Так, влип я всеми четырьмя копытами. Пока я думаю, грустно, как индюк из анекдота, Ежи напоминает о деле.
- Илья, о чём задумались? Подставляйте мешок, мы ещё не все ящики оприходовали.
Наконец, содержимое ящиков перекочевало в рюкзак. Романов встал, охнул, сказал тем не менее, что своя ноша не тянет, и предложил:
- Давайте выпьем! Немного, для бодрости. Всё равно надо подождать, пока этот ваш криминал уберётся.
Криминал, похоже, действительно убирался. Мы услышали звуки падающего грунта, по штреку потянулось облако пыли. Это заваливали первый шурф.
Ежи вытащил из бездонного кармана своей штормовки фляжку, поставил на один из опустевших ящиков. Рядом выложил плитку шоколада.
- Пора «на ты» выпить. Мне иногда кажется, что я тебя, Илья, уже много лет знаю. Стаканчик у меня один, так что по очереди придётся. Прошу! За нашу удачу!
Романов протянул мне стаканчик. Коньяк приятно обжёг нёбо. Я отломил дольку шоколада, подождал, пока выпьет Ежи. Это, конечно, странно, но мысль, что человек, который пьёт с тобой из одного стакана, скоро тебя убьёт, или, по крайней мере, попытается это сделать, я отбросил. Сразу. Просто решил, что этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. В схроне было душно, и мы разобрали нашу импровизированную баррикаду. Сидим, ждём, когда люди мафии завалят второй шурф.

Немного истории

- Слушай, Ежи, а ты думал, как мы отсюда выбираться будем?
- Думал, конечно. На твоём плане показано несколько выходов на поверхность.
- Почему тогда ими сейчас не воспользовались? Грубо, напролом пошли.
- Решили, наверное, что так быстрее будет и проще.
- Правильно решили. Тут по соседству один дедушка живёт, который много чего мне рассказал. Он, считай, живая история Ермолаевки.
- Почему? В смысле, почему рассказал именно тебе.
- Коллега, связист-линейщик. Он хорошо помнит первых директоров местного детского дома.
- Первым был мой отец.
- Правильно. Добрый, порядочный человек, настоящий русский интеллигент. И немного, как говорят, не от мира сего. Вот, например, пригрел на груди бывшего управляющего имением Ермолаевых. Принял на работу комендантом дома. Отъявленный мерзавец со странной фамилией Московский. Тот из кожи лез, чтобы добраться до сокровищ.
- Никакой он не Московский. Немец он, Лернер. Фамилию сменил в 1914 году, когда по России прокатились немецкие погромы. Купил чистый паспорт, сволочь, пся его мать! И уже при большевиках написал на отца донос в ЧК. Отец просто чудом жив остался. Знаете, кто его из ЧК вызволил? Ни за что не догадаетесь. Новый директор детдома, местечковый еврей, сотрудник ЧК. Бронштейн его фамилия. Отец всё время его вспоминал. Достойный человек. И большая умница. Не имея образования, управлял детдомом, а там что дети, что учителя – очень непростая была публика.
- Высшее образование он получил потом, но экономическое.
- Откуда вы знаете?
- Бронштейн – мой дядя. Родной брат моего отца. Отец после дяди Ильи принял командование детдомом. Он, как раз, был педагогом, учителем истории. Специалистом по античному миру.
- Что вы говорите? Это судьба нас свела. Выпьем! За нас с вами! За удачу!
После второго стаканчика наступила приятная расслабленность.
- Знаете, наверное, хватит. Нам ещё отсюда выбираться предстоит. А дальнейшую судьбу этого Лернера знаете?
- Нет, и знать, признаться, не рвусь.
- А она любопытна, эта судьба. Этот тип, став комендантом детского дома, в двадцатые годы продолжал поиск коллекции Ермолаева-старшего вместе с сыном Ермолаева. Они нашли часть драгоценностей, ранее принадлежавшую Ермолаеву-старшему и завещанную сыну. Их застукали чекисты. Ермолаев-сын и его слуга-телохранитель были убиты в перестрелке, попались на мушку Бронштейну. Комендант бежал, прихватив часть ценностей. В третий раз он объявился здесь зимой 1941 года в качестве переводчика эсэсовской зондеркоманды. В ночном бою наш разведывательно-диверсионный отряд, действовавший в немецком тылу, немцев этих уничтожил. Лернер опять уцелел каким-то чудом, но вскоре был пойман и убит местными жителями.
- Бог всё видит! Причудливо тогда складывались судьбы людей. Отец, покойный, тоже заинтересовался ермолаевскими сокровищами. Свёл короткое знакомство с учителем истории, работавшим в детдоме. До революции этот человек служил у Ермолаева смотрителем его частного музея и архивариусом. От него отец узнал, что большая часть ермолаевских коллекций скульптуры и живописи или подделка, или просто малоинтересные копии известных работ. В лучшем случае могут служить украшением небогатых гостиных. По настоящему интересными оказались книги в библиотеке и коллекция монет и медалей, выкупленная Ермолаевым у какого-то разорившегося толстосума.
- Библиотека сгорела до тла вместе с домом в декабре сорок первого.
- Знаю. Поэтому я и отметил на схеме подземелья только четыре тайника с габаритными, но недорогими скульптурами и картинами. А нумизматика - у нас!
0н погладил раздувшийся рюкзак на груди под штормовкой.
- Как вы вообще вышли на этих урок?
- Урок – это кто?
- Преступники.
- У вас сейчас трудно разобраться, кто власть, а кто бандит. Я когда уезжал из Польши по туристической визе, навёл справки: кто есть кто во власти в Московской области, а кто - в Ермолаевке. Аппарат управления, полиция, то есть милиция, бизнес, даже преступный мир и теневая экономика. Получил за весьма скромную плату вот такой справочник.
Ежи достал из очередного кармана пачку листков в прозрачной обложке.
- Почитал, разузнал осторожно и вышел на вашего крёстного отца.
- Твоё счастье, что технически грамотный пахан вышел на нас – обладателей единственного в области хорошего металлоискателя. И ещё бОльшее счастье, что мы здесь застряли. Иначе ермолаевские Робин Гуды, как только дошло бы дело до делёжки, добычу быстро бы прикарманили, а тебя, ясновельможный пан Твардовский, закопали в лесу. И не помогло бы даже то, что есть у нас нехилые связи в столичной полиции.
- Ты что, Мицкевича читал?
- Читал. Только в Дзядах он не объяснил, как отсюда выйти. Старые выходы все замурованы. Придётся новый шурф бить. Снизу вверх. Хорошо, я знаю место, где инструменты спрятаны и копать можно поменьше. Но давай подождём ещё немного. Воздуха хватит. Бандиты уедут, мои ребята нас откапывать начнут, уверен. Ты пока лучше расскажи, как ты в Польше очутился.
- Долгая история. Когда отца выпустили из ЧК, Бронштейн предложил ему остаться работать в детдоме учителем русского языка и литературы, домик, в котором он жил раньше, ему оставил. Отец, он, как вы сейчас любите говорить, был упёртый. Считал, что после смерти Ермолаева-старшего и гибели его бандита-сына, сокровища эти – ничьи. Кто поднял, тот и пан. При любой возможности в лабиринт спускался, план чертил, стены простукивал. Искал, искал – нашёл, наконец. Сперва тайники с картинами, статуями и мебелью. Стенки не ломал. Вынимал кирпичик, светил в тайник фонарём, потом ставил кирпич на место. Ничего оттуда не брал. Я уже говорил: он узнал, что подлинные ценности – это коллекция монет и кое-какие книги в библиотеке. Поэтому искал только нумизматику. Нашёл. Теперь надо было думать, как клад отсюда забрать и что делать с ним потом.
На семейном совете было решено уезжать из Советского Союза в Польшу, на родину мамы. Там остались её родные, помогли бы устроиться. Конечно, легально уехать в Польшу в начале тридцатых было невозможно. Но контрабандисты ходили по тайным тропам, и за приличные деньги переводили беглецов.
В ту ночь отец и старший сын Иван спустились в подвалы, успели вытащить из тайника два ближайших ящика. Потом у Ивана начался припадок. Похоже на эпилепсию. Раньше за ним ничего такого не замечали. Отец с трудом его вытащил, потом вынес ящики, тайник замаскировал. Думал, следующей ночью опять спустится, будет остальные ящики выносить. Только отец, когда выносил Ивана, впопыхах забыл закрыть стальную дверь в подвал. Директор, обходя территорию, увидел открытую дверь и решил, что это ребята из детдома лазят. Опасно. Днём пришли рабочие, наглухо замуровали оба входа в подземелье. Двери не только заперли, но даже кирпичом заложили.
Мама настаивала на немедленном отъезде. Содержимого двух спасённых ящиков должно было хватить и на дорогу, и на плату контрабандистам. Объяснили знающие люди: жители погранзоны постоянно переводят через границу. За одного человека берут царскую золотую десятирублёвку, если группа идёт, то на каждого человека немного дешевле выходит. Чтобы не вызывать подозрений, решили, что сначала уедут папа и Иван, якобы ложиться в ленинградскую клинику лечить эпилепсию. Отец даже отпуск оформил, чтобы не вызывать подозрений. Потом уехала мама с младшими: Борей и Ежи. Объяснила, что надо ухаживать за больным сыном.
Удивительно, но СССР покинули без приключений. Так же просто нас приняла Польша. Приехали на родину мамы, её родня помогла устроиться. Семья, у которой мы снимали три маленьких комнатки в одноэтажном домике на окраине городка и кладовку в подвале, были мамиными дальними родственниками. Подружились. Отец нашёл работу в редакции русской эмигрантской газеты, посылал в Варшаву и Вильно заметки и очерки. Платили гроши, но всё же это был легальный заработок. Понемногу продавали нумизматам монеты из ермолаевского тайника. Мама вела дом. Как только наша жизнь на новом месте мало-мальски наладилась, она категорически заявила: возвращаться за оставшимися деньгами не даст. Нет смысла рисковать жизнью за горсточку золота.
В тридцать девятом году грянула война. С запада наступали немцы, с востока – Красная армия. И опять нам повезло. Наш городок оказался на территории, оккупированной Вермахтом. Немцы поначалу вообще не обращали внимания на русских белоэмигрантов, к числу которых отнесли и нас. Так что Романовых не трогали. На советской территории не миновали бы нас «ежовые рукавицы» НКВД.
Школу, где отец учительствовал, закрыли. Эмигрантские газеты и журналы в Варшаве – тоже. Оставили только нацистские, с которыми отец дела не имел. Жили впроголодь. О лечении Вани уже и не заикались. А ему делалось всё хуже и хуже. Знакомый врач-эмигрант сказал, что его болезнь больше всего напоминает опухоль мозга. Лечения нет, кроме очень сложной и дорогой операции, о которой сейчас и речи быть не может.
В 1940 году нашего друга доктора и его жену забрала зондеркоманда. Евреев стали отправлять в гетто. О грядущей «акции» они каким-то чудом узнали, и накануне ночью жена доктора тайно привела к нам в дом двух дрожащих от страха девочек. Упала на колени перед мамой. Протягивала свои драгоценности, умоляла взять девочек в нашу семью. Их спрятали в кладовой в подвале дома. Родители даже по мере сил занимались с ними по школьной программе. И по ночам выводили на двор подышать свежим воздухом.
Отец вскоре связался с Армией Крайовой . Писал какие-то воззвания. Иногда к нам приходили незнакомые люди. Приносили продукты. Оставались ночевать. Пили с отцом бимбер . Не знаю: то ли кто-то из соседей донёс в гестапо, то ли провалился один из подпольщиков, но однажды ночью нагрянула немецкая фельджандармерия. Обшарили весь дом. Родителей, Ваню и девочек увели. Меня и Бориса спасло то, что родители отправили нас на хутор к маминой родне. Погостить. Не подозревая о случившейся беде, мы вернулись домой, и увидели запертую дверь и бирку на замке с орлом и свастикой. Бросились к хозяевам. Они, оглядываясь с опаской, всё же нас впустили к себе, покормили, показали, как можно попасть в наши комнаты через чердачный люк. Дома был полный разгром. На полу грудой валялись сброшенные с полок книги. На виду лежала книга Хаггарта «Копи царя Соломона» на русском языке. Боря поднял её. Сказал: память о папе и маме. На титуле, действительно, была надпись: «Сыночку Боре в день рождения от папы и мамы. Будь смел и настойчив, и ты многого добьёшься! 20 мая 1939 года».
Собрали кое-какую одежду, бельё, книжки. Переночевали на чердаке – в комнатах остаться не решились. Командовал, конечно, Борька. Двенадцать лет – взрослый. Утром взвалил рюкзак на плечи, взял меня за руку. Пошли в деревню. Тогда многие горожане шли в деревни менять барахло на муку, картошку и сало. Поэтому на нас никто внимания на обратил. И опять повезло: деревенская мамина родня от нас не отказалась, приняла в семью. Наверное, ещё и потому, что своих детей у них не было. Как-то заглянул к нам деревенский полицай из «синих» - так называли польскую полицию. За цвет мундира, наверное. Расспросил хозяйку: кто такие, и откуда. Велел нам спустить штанишки. Убедился, что мы не обрезаны. Выпил стакан бимбера, получил «на лапу» и убрался. Больше нас никто не трогал. Детьми мы были послушными и трудолюбивыми. Борька с утра до вечера помогал дядьке, я присматривал за домашней птицей. Ходили с приёмными родителями в костёл. Обычные белобрысые кестьянские дети.
Прошло два года. Боря научил меня читать и писать по-польски, показал и русский букварь. Рассказывал об отце, о маме. Но о многом умалчивал. Я всё-таки мал ещё, мог сболтнуть лишнее. Однажды в деревеньке объявили, что всех работоспособных юношей и девушек мобилизуют на работу в Германию. Борю забрали одним из первых. Сначала он писал нам. Очень коротко. Не жаловался. Сообщил, что работает на заводе, кормят хорошо. Потом письма прекратились. А через месяц пришло письмо от незнакомой девушки. Боря погиб во время налёта английской авиации. Я остался один. Хозяева меня полюбили, а я помогал им, как только мог. Стал настоящим деревенским хлопчиком. О прошлом мне напоминала только тонкая стопочка бориных книг. Как-то вечером, перелистывая «Копи царя Соломона» (просто смотрел картинки), нашёл там вложенное в книгу письмо. Русский язык я не забыл, говорил свободно, но читать так и не научился, поэтому письмо вместе с книжками запрятал поглубже в свои нехитрые пожитки. Решил, что когда нибудь прочту обязательно.
В сорок четвёртом немцев выбили из города. Вместе с Красной армией пришла польская дивизия имени Тадеуша Костюшко. В нашем доме остановились на короткий отдых два польских поручика. Вечером сели с хозяевами за стол, выставили американские консервы, русскую водку. Угостили меня плиткой шоколада «Рот фронт», а я не знал, что это такое, и как его едят. Пожалели, стали расспрашивать, как жилось «под немцем». В разговоре выяснилось, что я русский мальчик, сирота, которого хозяева взяли в семью. Офицеры стали советовать, куда нужно обратиться, говорили, что мне надо учиться, что в Советском Союзе есть детдома, а теперь ещё открываются Суворовские училища, готовящие будущих офицеров.
На следующий день в доме разразился скандал. Хозяин робко заикнулся, что надо сходить к коменданту, сказать о русском мальчике, может, даже награда какая выйдет. Хозяйка орала на него, не жалея бранных слов, говорила, что мальчика не отдаст, и чтобы он заткнулся, так как она больше ни слова об этом слышать не желает. Хозяин, который боялся жену больше любых оккупационных или местных властей, действительно, замолчал. И неизвестно, как сложилась бы моя дальнейшая судьба, но осенью в дом постучали. На крыльце стоял страшный измождённый старик в рваной шинели и растоптанных армейских ботинках. Это мой отец явился, чтобы забрать меня. А я в ужасе бросился в дом, заметался, за неимением другого убежища забился под кровать. Оттуда и извлекла меня плачущая хозяйка.
Несчастный старик сидел на кухне, кутаясь в шинель и сжимая в ладонях кружку с суррогатным кофе. Рассказывал. В ту страшную ночь маму, Борю и девочек сразу отвели на вокзал и запихнули в переполненный уже до предела товарный вагон. Готовился этап в Освенцим. Больше он их не видел. Но на все сто процентов уверен, что в живых их уже нет. А его отвели в комендатуру, долго допрашивали, били. Каких признаний от него ждали – сам не знает. Очевидным было только одно преступление: укрывательство еврейских детей. Но за него пошли в газовую камеру его польская жена и сын. А его, как русского образованного человека, хорошо знающего немецкий, русский и польский языки, отправили в концлагерь, где он и просидел в канцелярии в качестве переводчика и делопроизводителя до тех пор, пока советские танки не снесли заборы из колючей проволоки, а танковый десант не перестрелял обезумевших от страха шуцманов.
Мы вернулись в город. Нас молча пустили на ночлег в одну из бывших наших комнат. И из неё наутро увезли в больницу впавшего в беспамятство отца. Меня так и не пустили к нему, заподозрив тиф. Не был я и на похоронах, если можно так назвать погребение бывших узников, пленных, бродяг, не назвавших своего имени, которых, засунув в трофейные бумажные мешки, укладывали в общую могилу и торопливо засыпали землёй под скороговорку ксёндза.
А меня новая польская власть отдала в детский дом. Приют для сирот расположился в очень хорошем месте, в Бескидах, недалеко от Чхува. И приют хороший. Тем более, что собраны были дети, лишившиеся родителей, хлебнувшие лиха, как вы любите говорить. Учили хорошо. Один иностранный язык был обязательным – русский. С ним проблем не было. Вторым я выбрал английский, а ещё факультатив – итальянский. Очень это мне помогло в дальнейшем, когда выбрал профессию. Мирную, красивую.
- Особенно портупея с кобурой мирно смотрятся.
- Ладно, один – ноль в твою пользу. Наверное, нам пора на волю. К ужину. К обеду мы уже опоздали.
Мы выбрались из своего убежища, и тут я не удержался.
-Так кобуру для своей пушки ты сам разработал?
- Какой пушки?
- Какой ты мне в бок упёрся.
Ежи прямо присел от хохота. С его грузом это непросто.
- Испугался?
Он полез в задний карман, вытащил – правда, пистолет. Точь в точь, как наш «Макаров». Галантно протянул мне рукояткой вперёд. Я взял его и, в свою очередь, засмеялся. Правда, весьма натянуто. Это был газовый восьмимиллиметровый пистолет, действительно, почти точная копия «Макара». Игрушка, хотя смотрится серьёзно.
- Один – один. Пошли!

На воле

По дороге я объяснил:
- Единственный не замурованный выход – в овраге, уже за территорией усадьбы. Крышка люка – на глубине полутора метров от поверхности. Засыпана мелким лесным мусором и землёй. В штольне под люком лежат кирка и лопата. И ещё есть твой ломик. Проломим кладку и начнём копать вверх, а землю будем перебрасывать в штольню. А ты что думаешь?
- Вручную ломать толстую старинную кладку очень тяжело. Но, с другой стороны, если перебрасывать весь завал из-под пролома, то объём работ ужасный, а грунт тяжёлый. В любом случае – инструменты только там. Вперёд!
Скинул рюкзак.
- Берись за вторую лямку. Вдвоём, глядишь, и не так тяжело будет.
Идея сделать пролом в стене штольни и выкопать лаз наверх на свет Божий была отвергнута сразу, Достаточно было сделать несколько первых ударов киркой. Сталь только царапала старинный кирпич и не могла отбить даже крошечный кусок окаменевшего известкового раствора. Повернулись, пошли к ближайшему заваленному шурфу. Сделали ревизию наших ресурсов: полфляги воды, стограммовая фляжка коньяка (трёхсотграммовую флягу Анджея мы уже употребили), одна единственная плитка шоколада и коробочка с мятными пастилками. Негусто. В четыре руки отодвинули несколько крупных обломков. Решили, что пока один из нас работает единственной лопатой, второй кладоискатель может отдыхать. Будем сменять друг друга каждые полчаса. Я взялся за лопату, Анджей прилёг отдохнуть. Предлагаю:
- Ты бы сходил к нашему схрону, принёс ящики. Лежанку соорудим.
Анджей сделал несколько шагов в тёмный зев штольни. Остановился, пошёл обратно.
- Ты чего?
- Да как то не по себе.
- Чего испугался?
- Сам не знаю. Но я лучше возле тебя устроюсь.
И уселся на пол около брошенного нами рюкзака с золотом. Неужели мне не доверяет? Не похоже. Ладно, пусть сидит. Мне тоже так спокойнее. Привычный то я - привычный, но сегодня и мне что-то не по себе. На первых порах работа простая: набирай побольше, и кидай подальше. Конус грунта, перекрывающий штольню, кажется огромным. Ладно, ведь весь конус мы перелопачивать не будем. Он как раз нам и нужен, чтобы подняться к потолку и влезть в пролом.
Сначала лопата черпала обломки кирпича, сухой суглинок пустыря. Правильно, так и должно быть. Но потом появилась сначала небольшая примесь песка, потом его сделалось всё больше и больше. Ну, гады! Всё предусмотрели. Чтобы сравнять пролом с землёй, подогнали, по всей видимости, самосвал песка тонн этак на шесть, и засыпали котлован. Значит, придётся попотеть. Ничего страшного. В студенческие годы мы вдвоём с другом железнодорожный вагон гравия или керамзита разгружали. Правда – за смену, восемь часов.
Когда Ежи сменил меня, я вознаградил себя глотком воды, улёгся прямо на землю. И услышал:
- Вода! Песок мокрый! Что это?
- Дождь это, Женька. Дождь на улице, а улица уже рядом.
Ежи с натугой бросает тяжеленные лопаты мокрого песка. И скоро наши лица чувствуют дуновение ветра. Вот оно, счастье! Напарник мой ложится на край котлована, протягивает руку. Я подаю ему тяжеленный рюкзак с монетами. Потом он тащит меня за руку под холодный моросящий дождик, лучше которого ничего на свете нет. Оказывается, уже ночь. Тёмная, августовская. А мы бредём по изрытому пустырю, спотыкаемся, задираем головы и ловим ртами холодные капли. Жизнь прекрасна! И нет сейчас для меня человека, более близкого, чем этот странный кладоискатель, не то поляк, не то русский, такое же, как и я, дитя великой и ужасной войны.
Вот так мы и дошли до нашей гостиницы «Волга», где Ежи занимал номер Люкс, я скромный одноместный номер, а мои ребята живут рядом в двухместном. Постучался к ним. Никого. Спросил у дежурной по этажу. Как ушли утром, так и не возвращались. Звоню Косте. Заспанная жена говорит, что всех, кто был на испытаниях (формально так и есть) срочно вызвали в область. Костя позвонил из центра, сказал, что приедет завтра (уже сегодня), остальное – не для телефона. Отбой.
Судя по всему, Костя и мои парни сидят сейчас в областном управлении МВД. А местные МВДэшники дожидаются утра, когда можно будет внятно доложить о случившемся в Москву и получить соответствующие ЦУ или даже ОВЦУ и ЕБЦУ . До этого никого не отпустят. Но к телефону Костю пустили. Это хорошо. Значит, можно и нам расслабиться. Звоним в ночной ресторан, заказываем ужин в Люкс. Я иду в свой номер принять душ и переодеться, Ежи меня не отпускает. Вцепился, как питбуль.
- Эй, парень! Ты чего?
Парень, шёпотом:
- Боюсь.
Совсем с катушек слетел. Надо что-то делать. Известно – в таких случаях коньяк очень помогает, особенно в сочетании с хорошим ужином. И лучше не спорить с пострадавшим.
- Опомнись! Ладно, я быстро-быстро забегу к себе, одежонку приличную захвачу, полотенце там и всё такое, и вернусь. Пустишь на диванчике переночевать?
- Спи, где хочешь.
Несколько минут под горячим душем привели меня в меридиан, как любит выражаться наш мореман Петя. Бегу к Ежи. Картина: под дверью люкса маются две официантки с тележкой снеди. Стучат, зовут. В ответ – тишина. Подключаюсь к осаде.
- Ежи! Это я! Открывай!
Дверь открывается сначала миллиметров на пять, потом распахивается настежь. За ней друг Женька. Говорит несколько сварливо:
- Что так долго?
- Это вы долго не открывали. Бефстроганов совсем остыл, наверное.
- Да, а шампанское нагрелось.
Девушки мгновенно накрывают на стол, откупоривают бутылку «Советского полусладкого», другого здесь, кажется, не употребляют. Они уже в дверях напоминают, чтобы мы не забыли вызвать их для уборки посуды, но тут я увидел на столе бутылку польского коньяка. Жуткая отрава!
- Девушки, а армянского у вас нет?
- Только этот.
- Уберите, прошу. Пощадите. И принесите лучше «Афанасия Никитина».
Пока наши красавицы несут вожделенную водочку, поднимаю бокал с шампанским.
- Ну, дружище! Как в «Острове сокровищ» говорили:
За ветер добычи! За ветер удачи!
Чтоб зажили мы веселей и богаче!
- В каком острове? И кто так говорил?
- Ты чего, «Остров сокровищ» Стивенсона не читал?
- Нет.
- Чудеса! Слушай, я раньше спросить не удосужился. Ты женат?
- Женат. Две дочери у нас с Ядвигой. Большие уже. Одна успела даже замужем побывать. Так что я молодой дед. Внуку скоро годик. А детские книги у нас другие.
Утром нас разбудил телефонный звонок.
- Господин Романов Ежи?
- Слушаю вас.
- Областное управление МВД России. Лейтенант Павлов. Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. И ещё один вопрос. Что вы знаете о судьбе гражданина Гронкина Ильи Матвеевича?
- Он в данный момент находится в моём номере гостиницы. Позвать?
- Да. Гражданин Гронкин Илья Матвеевич? Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. Предупреждаю вас об ответственности за отказ давать показания или дачу заведомо ложных показаний. Вопросы ко мне есть?
- Дорога может занять много времени. Если вы позвоните в областное магистральное эксплуатационно-техническое управление министерства связи, оно обеспечит нашу доставку в кратчайший срок.
- Ждите. Будьте у аппарата.
Женька в страшной панике заметался по номеру.
- Монеты! Нельзя их здесь оставлять! К тебе перетащим?
- Если у тебя будут шарить, то у меня тоже. Стой! Эврика!
Подошёл к столику дежурной.
- Нас в область срочно вызывают с документами. А часть их в номере у моих ребят. Откройте на минуту. Заберу при вас.
- Буду я ещё за вами шпионить! Вот ключ.
- Ежи, помогай!
Пересыпаем монеты в четыре свёртка. Бедное польское бельё! Но, хочешь быть богатым и счастливым – будь им! Свёртки прячем под рубашки, шмыгаем в номер моих парней, заталкиваем сокровища в футляры и упаковки приборов и инструментов. Там столько разного металла, что вряд ли кто нибудь будет копаться в нём в поисках золота. А если и будет копаться, то вряд ли что найдёт. Для отвода глаз берём фасонистую Сашкину папочку для бумаг. С ней в руках подхожу к дежурной, отдаю ключ.
Успели. Внизу сигналит «Волга» начальника МЭТУСа. Ежи только успевает перекреститься. ЧуднО, слева – направо.

Преступление и наказание

В областном управлении аврал. Сразу в нескольких кабинетах допрашивают пленных бандюков. В спортзале отменены все тренировки, он плотно заставлен ермолаевскими сокровищами. Там работают эксперты. Заседает оперативный штаб. Крупное дело! В кабинете, занятом штабом, вижу Андрея. В то памятное утро он был в штатском, а сейчас он в форме с погонами майора. Можно поздравить. Меня и Ежи допрашивают порознь. Мы не осведомители. Свидетели. Со мной, Костей и ребятами всё ясно: моментально приехали, обратились, к кому следует, приняли активное участие в работе следствия. С Ежи сложнее. Но есть протоколы его свидетельских показаний. Решили международного скандала не затевать. Благодарят всех за бдительность и оказанную помощь в борьбе с организованной преступностью. По тому, как ведут себя следователи, понимаю, что запугивавшей нас публике, кажется, светят очень серьёзные статьи и очень неслабые сроки. После допроса нас просят задержаться. Всей компанией пьём чай в буфете, когда туда входит Андрей. Подсел к нам. Смеётся.
- Сейчас эксперты докладывали. Результаты - предварительные, заключение будет через недели две – три, но уже ясно: пресловутые ермолаевские коллекции – дешёвка. Фальшак под классику или копии. Купец стал жертвой мошенников. Наверное, сам покупал что попало на Сухаревке и в других подобных местах. Как говорится, на грош пятаков. А областные ваши бандиты попались, как тот рыбак, который ловил осетра, а поймал лягушку. И был схвачен за штаны рыбнадзором. За эти их художества много не дадут, но попутно выяснилась масса весьма интересных фактов. Так что влипли они капитально. И дружкам их из областного начальства пришла пора покупать много-много вазелина. Серьёзная им предстоит клизма. Я чего пришёл: наш генерал поручил узнать, что вы хотите в награду получить.
Ежи:
- Скорее домой вернуться!
Мы молчим.
- Что? Благодарственное письмо на работу или грамоты?
И тут Петя выдал прямо из Высоцкого:
- Это что ж за награда? Мне бы выкатить портвейну бадью!
Лучше не скажешь. Только Костя уточняет:
- Грамота каждому с личным вручением на банкете!
- Правильно мыслите! Банкет, правда, за счёт награждённых. И меня пригласить не забудьте.
- Да, Андрей! Ты Ашота помнишь?
- Ну, как же! Старая дружба не ржавеет. Он теперь подданный иностранного государства, но проживает в Москве. Адрес новый, телефон старый – боится клиентуру растерять. А вы, не иначе, часть добычи бандитской заначили и продать её хотите? Берегитесь! Эти ребята за подделку могут голову оторвать.
Вечером приехал Костя. Мы собрались в номере моих сотрудников. Заварили чай покрепче. И я рассказал ребятам уже подробно и об истории Ермолаева и о главном ермолаевском кладе – нумизматической коллекции. Первым спросил Саша:
- А где сейчас эти монеты?
Я полез в сваленные в стенном шкафу брезентовые сумки с инструментами и приборами, достал четыре увесистых свёртка, высыпал содержимое на расстеленный на столе лист крафт-бумаги. У ребят глаза на лоб полезли. Помог Вильям наш Шекспир:
- На свете есть много такого, друг Горацио, чего и не снилось нашим мудрецам. Спрятать – это не проблема. Проблема – найти и поделить. Сначала исходные данные.
Первое: ермолаевский клад изъят при нашем активном участии.
Второе: часть клада мы утаили от следствия и присвоили.
Третье: то, что мы присвоили, не нашли ни бандиты, ни милиция. Хороший адвокат легко может доказать, что мы являемся обнаружителями клада и самостоятельно его изъяли. Это классическое определение клада: ценности, найденные под землёй или в стенах сооружения.
Четвёртое: найденные ценности подлежат сдаче властям. После их оценки и реализации нашедшие получают 25% их нарицательной (не рыночной) стоимости.
Пятое: клад оценивается только по весу драгоценных металлов без учёта их стоимости, как исторической реликвии или произведения искусства.
Вывод можете сделать сами. Если будем действовать по закону, то получим жалкие копейки. Тем более, что их придётся делить на пять человек. Не по закону – попадёмся, плохо будет.
Реакция была ожидаемой.
Законопослушный иностранец Ежи схватился за голову и стал раскачиваться, как ортодоксальный еврей на молитве. Надо же, а хвастался своими предками – потомственными русскими дворянами.
Костя махнул рукой и сказал: не в деньгах счастье, меньше получим – меньше пропьём. Здоровье надо беречь. Ему хорошо – он самый высокооплачиваемый из нас.
Петя выругался виртуозно: за что боролись?
И только Саша поглядел на меня пристально.
- Илья! Ты ведь точно что-то уже придумал. Я, как и все, готов на любой вариант, но только без риска. Семья дороже презренного металла.
- Да, я придумал. У меня есть старый и надёжный друг (тут я немного приврал, но так убедительнее и от истины, в общем, недалеко). Он гражданин бывшей союзной республики, а сейчас – суверенного государства. Возглавляет московский филиал торговой фирмы. Специализируется на скупке и реализации предметов роскоши, искусства, изделий из драгметаллов. В фирме свои оценщики. Оценят, мы сравним его вариант со старым каталогом, который есть у Ежи. Договоримся об оплате наличными. Деньгами сорить не будем, в банки положим, если захотим, в разные, и небольшими вкладами. А товар наш уедет за границу по каналам инофирмы. Хочу верить, что легальным. Ну, как? Ваше мнение, господа соучастники!
Молчат, гады. Борются в их головах жадность и страх. В тот вечер молчание собеседников я счёл одобрением. Принял желательное за действительное.
На следующее утро я набрал номер Ашота. Никаких секретарей, прямой провод.
- Хачатурян слушает.
- Здравствуй, Ашот! Это Илья Гронкин. Помнишь, ты в гостях у меня был в Ермолаевке. Я тебе портсигар трофейный показывал и ещё кое-что.
Пауза.
- Как же, помню. Как дела? Ты в Москве?
- В Москве. Хочу встретиться. У меня одна любопытная вещица есть. Даже несколько. Монеты. Нужен твой добрый совет.
Снова пауза. И пока Ашот на другом конце линии наводил какие-то справки, до меня, наконец, дошло. Что я делаю? Зачем мне эта авантюра? Деньги? Я и так неплохо по нынешним временам зарабатываю. Ежи сюда привела именно охота за деньгами? Ну, часть коллекции, медь и бронзу мы реализуем, драгметаллы сдадим властям и получим причитающееся нам вознаграждение. Свою долю он получит. Меньше, чем ожидал? Раньше надо было думать, справки нужные навести. А ребята мои кроме грамот получат свою долю, на которую вообще не рассчитывали, так же, как и Костя, который рад донельзя, что избавился от опасного знакомства с местными бандитами.
Договорились встретиться через день. На следующий день купили в магазине «Нумизмат» каталог, нашли там часть наших монет, подсчитали возможную выручку. На встречу с Ашотом поехали вдвоём с Ежи. С собой взяли только медь и бронзу. И правильно сделали. Фирма «Арарат» располагалась в центре Москвы на Якиманке. Небольшой, но уютный кабинет, секретарская, компьютерный терминал и селектор. Сарьян в простой раме. Солидно, неброско. Серьёзные люди работают. После бурной встречи, объятий и хлопанья по плечу Ашот предупредил, что если на драгметаллы не будет документа, удостоверяющего их собственность, он будет говорить только о недрагоценных монетах. Реноме фирмы важнее всего. Посмотрел кляссеры, сказал, что сейчас подойдёт знакомый эксперт-нумизмат. Рядом есть кабинет, где можно спокойно поработать. Хорошенькая брюнетка-секретарша внесла поднос с крошечными чашечками прозрачного фарфора. Знаменитый армянский кофе.
- Раньше у тебя в секретарях такой парень здоровенный состоял. Из Маздака.
- Гурген. Он теперь нашей охраной командует. Зайдёт попозже, будет рад тебя видеть.
Весь оставшийся день мы провели с экспертом. Цены, которые он назвал, были, естественно, выше закупочных цен каталога. Мы быстро составили и подписали договор. В этой фирме работали оперативно. Через полчаса Ежи уже прятал во внутренний карман пиджака плотный конверт с долларами.
На следующий день я позвонил Андрею.
- Ты сейчас смеяться будешь. В Ермолаевке замуровывают проломы в катакомбы. Мы на прощанье туда слазили, нашли сумку с деньгами. Золото, серебро, медяки тоже старинные. Слушай, их сдавать куда? В райотдел?
- Нет, там сейчас большая перетряска идёт. Если хочешь, чтобы быстро, то езжай в Москву, только не в наш дом, а в городское управление. Там дежурный на входе вам покажет, где складывать. Только драгметаллы. Медяки можете взять себе на память или нумизматам загнать на толкучке.
- Спасибо, Андрей! Родина тебя не забудет.
- Считай, что я ничего не слышал, потому что ты мне ничего не говорил. С вами, друзья, одни только хлопоты и неприятности.
В московское управление мы пошли втроём без Кости. Он сказал, что ему про всю эту свистопляску лучше забыть. Чем быстрее, тем лучше. И так начальство на него уже косо смотрит. Мы написали три заявления. Каждый в отдельности. Сотрудник, в кабинете которого мы сидели, очень внимательно их прочитал, разночтений не обнаружил. Потом он рассортировал монеты, пару медяков вернул нам и посоветовал отдать их в исторический музей. Потом деньги взвесили, и мы подписали акт о сдаче находки. Доброжелательный капитан милиции объяснил, что нашу находку теперь отправят в центробанк, там нам начислят премии, переведут их в Сбербанк, а нам пришлют письмо с указанием номера филиала и номера счёта. Каждому в отдельности. А мы-то, дураки, думали, что нам сразу отвалят причитающиеся суммы. К стати, какие? Капитан полез в циркуляр с ценами на золото и серебро, долго считал на листке своего блокнота и, наконец, назвал сумму вознаграждения.
- Когда получим?
- Месяца через полтора – два. Вас известят.
На следующий день мы втроём снова приехали в райцентр. Заключительное заседание проходило в Люксе, где Ежи уже собирался домой. Нам предстояло решить, пожалуй, главную задачу: как поделить добычу. Каждый написал свой вариант на листе бумаги, пока только в процентах от общей суммы. Разложили листочки в ряд. Они почти не отличались друг от друга. Помолчали, потом неожиданно заговорил Петя.
- Давайте я по закону кают-компании, выступлю первый, как младший по званию.
Ежи 40%, он затеял всю эту историю.
Косте 25% и Илье 25% - им больше всех досталось, риск, работа, знания, связи.
Саше и мне по 5% каждому, мы – пехота, но мы даже землю не копали.
И хотя у каждого был свой вариант, все смолчали. Первый голос кают-компании часто бывает самым справедливым.
Потом мы пересчитали доллары в рубли, добавили сумму, которую на назвали в МВД, подсчитали долю каждого. Долю Ежи перевели назад в доллары. Оказалось, что он уже может забирать её и двигать на родину. Бедный золотоискатель сидел с совершенно убитым лицом. Сашка поглядел на него и сказал вдруг:
- Ежи, ты чего загрустил? Так здесь понравилось, что домой не хочется? А мы тебе сувенир приготовили на память о России.
И он протянул Ежи начищенную до ослепительного блеска золотую гинею королевы Виктории, хитроумно подвешенную на простенькой цепочке. Саша наш – мастер золотые руки.
- Откуда?
- Недодал при взвешивании. Не огорчайтесь, мужики, на всех хватит.
Раскрыл неказистую коробочку, там лежали ещё четыре монетки с таким же креплением и на таких же цепочках. Вручил каждому. Последнюю надел себе на шею. Мы последовали его примеру. Залившее гостиничный номер золотое сияние погасло. Ежи дрогнувшим голосом сказал:
- Я не нашёл здесь такой золотой клад, о котором мечтал. Я нашёл здесь золотых людей. Друзей. Это дороже любых кладов. Эх! Двинули, друзья, в ресторан! Завтра улетаю, сегодня даю отвальную! Вперёд!

Клад

Я – Гронкин. Илья Матвеевич Гронкин, сын Матвея Гронкина, племянник Ильи Бронштейна, внук Ефима Бронштейна, слесаря и кузнеца из местечка Красное Репкинского уезда Черниговской губернии. Жизнь разбросала многочисленных потомков семьи Бронштейнов по всему миру, многих уже нет в живых. Наверное, я – это тот, кому выпало закончить сильно затянувшуюся историю Старого Дома - бывшего имения господина Ермолаева. Не надоело? Потерпите, немного осталось.
Осенью 1941 детский дом эвакуировали. В имении разместилась какая-то воинская часть. В это время и Матвей, и Илья уже воевали, воспитатели и учителя или уехали вместе с детьми, или ушли на фронт. Остались старожилы из обслуживающего персонала: старики, женщины. Зимой 1941 дом сгорел дотла. После войны на пепелище строить что-то новое не стали. Не до этого было.
А наша семья всё же в Ермолаевку вернулась. Правда, не на место, где стоял старый дом. И не близко от него. В 1958 в окрестностях Ермолаевки выделили территорию под садовые участки для трудящихся города-героя Москвы. Километрах в пяти от старого дома по другую сторону железной дороги. Место, конечно, неудобное. Заболоченное мелколесье. Непонятно, как на такой земле сады зацветут. Однако подумали мы и на семейном совете решили: берём! Построились . Сад посадили. На место старого детдома, о котором, конечно, много слышали и от отца, и от дяди Ильи, никто из нас не удосужился хотя бы зайти и просто поглядеть. Зачем? И так на новом месте хлопот хватало, и хватало приключений, бывали и довольно страшноватые. Там, где когда-то была усадьба Ермолаевых теперь был заросший сорняками и кустарником пустырь. Прежние обитатели или умерли или переселились куда-то. Некого расспрашивать.
Тем не менее, вернуться на места, где когда-то стояла усадьба, мне пришлось. И, разумеется, не без приключений. Притягиваю я их, что ли?

Как дела делаются

Зимой 1994 в стопроцентно аналоговую телефонную сеть нашей области начали поступать импортные цифровые системы передачи и коммутации. Надо было в очень сжатые сроки не только научить людей работать с новой аппаратурой, компьютерами и невиданными ранее измерительными приборами. Это всё решаемо. Гораздо труднее перестроить годами складывавшееся аналоговое мышление на новый цифровой лад. Поэтому областная администрация организовала недельный семинар переподготовки инженеров и техников связи. К счастью, Москва рядом, а в ней хватало знающих и высококвалифицированных людей: инженеров-разработчиков и учёных с опытом преподавания. В их число приглашённых попал и я. Мы даже успели написать и выпустить нужные методички. Занятия были рассчитаны на неделю. К её концу все, и слушатели, и преподаватели просто валились с ног.
На банкете по случаю окончания семинара я откровенно клевал носом. Не помню, конечно, что мне снилось за щедро накрытым столом, но каждый раз сон кончался одним и тем же грустным эпизодом: откуда ни возьмись, появлялся на соседнем стуле наш зам начальника института по экономике, порядочный разбойник, по правде говоря, и орал страшным голосом:
- Делиться надо!
- Это как?
- Как, как. По справедливости! Девяносто процентов - мне и генеральному, десять - тебе и твоей шпане. Я про тебя всё знаю! И про фирму твою липовую, и про банк «Дисконт». И что не делишься. И что Филю из ОКБ нагрел при делёжке. А у него оба сына бандиты, понял? До дома не дойдёшь, зарежут. И что за семинар получил «докторские» чёрным налом, а в соавторы методичек взял здешнего главного инженера, а он тебя и шоблу твою монтёрами линейными оформил на аккордную работу. Всё знаю! Люди твои в кафе обедать ходят, девки ваши шубки себе новые купили, а ты в казённом сейфе для секретной документации коньяк держишь и закуску дефицитную, и выпиваешь втихаря с гостями и со своим замом Санькой. Хоть бы раз угостил, гад! Ну, я тебя достану!
Просыпаюсь. Слава Всевышнему! Почудился, урод. С ним не делиться нельзя – сожрёт и пуговиц не выплюнет. А станешь делиться – он с каждым разом будет наглеть, пока в конец не разорит. Были такие случаи, знаю. Убить его, что ли? Идея богатая, но я не по этой части.
Грустные размышления прервал главный инженер магистрального эксплуатационно-технического управления. Константин. Тот самый, который в соавторах. В одной руке бутылка «Афанасия Никитина», в другой – блюдо с рыбным ассорти и икрой. Бесцеремонно взял с ВИП-стола.
- Твоя рюмаха?
- Угадал.
- Интеллигент хренов. Рюмочками употребляешь.
- Зато часто. И закусываю вдумчиво.
- Вот что значит дневное образование. Обучен ко всему подходить диалектически. Слушай, хочу с тобой посоветоваться.
Разлили, приняли, закусили. Теперь можно и по делу.
- Выделили деньги на аппаратуру. Хорошие. Сам знаешь, какая у нас тут область. . Тут он выразительно ткнул пальцем в потолок.
- Установка горизонтального бурения и кабелеукладчик, плюс приборы контроля кабеля.
- Рефлектометры?
- Хрен их знает. Деньги уже пилят. Железо едет. Бумаги пришли. Я посмотрел. Подробные – на заграничном языке. Краткие – вроде на русском, но понять невозможно. Возьмёшься? В долгу не останусь. Ты меня не первый год знаешь.
Не те сейчас времена, чтобы отказываться. Эх, была – не была!
- Значит, так. Завтра разъезд. Когда к тебе придти? Подлинники никому пока не давай. Сделай ксерокопии.
- Охренел? Там этой бумаги до жуткой страсти. Прикажу всё упаковать, и забирай. Я тебе свою машину дам. Довезёт, куда скажешь.
- Лады. Посмотрю быстро, с народом посоветуюсь. Пришлёшь свой танк за бумагами. И я с ним приеду. Здесь с твоими ребятами обсудим, напишем программу и методику. Хочешь – вписывай в комиссию по приёмке. Нет – так нет. Деньги - те же. Но лучше, чтобы официально. Подписью базового института очень хорошо можно, в случае чего, задницу прикрыть.
- Учи учёного. Но вашим дармоедам заплачу по самому минимуму.
- Правильно сделаешь. А я из своих только Сашку возьму и Петра. Нас не обижать!
- Само собой. Но инструкция, как этой хреновиной искать и мерить – за тобой.
- Уговорил. Наливай!

В поле

Через две недели, как уговаривались, я со своими ребятами осматривал новую технику. Было чему позавидовать. На шасси большегрузного MANа аккуратные немцы разместили установку горизонтального бурения, работающую от мощного дизеля, в прицепе - штабеля стальных и пластиковых труб. В фургоне есть не только отсек с приборами контроля и управления, но и очень приличная каморка для отдыха бригады, откуда наши кабельщики ещё не успели спереть чайник, тостер и причудливую микроволновку для разогрева дорожного пайка. Была даже сушилка. А что меня просто умилило - к ступенькам лестницы, ведущей в кузов, привинчены специальные скребки – счищать грязь с обуви. Самое главное – есть опечатанный отсек с полным комплектом переносных контрольно-измерительных приборов. Рядом с грузовиком бобина с кабелем и плуг-кабелеукладчик. Хоть сейчас цепляй к тягачу и строй линию.
- Аккуратные, сволочи! – резюмировал Петя. И мы стали в темпе разбираться с невиданным по тем временам богатством, свалившимся на голову коллег.
Нам хватило полдня, чтобы научиться работать с приборами. Завтра подключим их к бобине кабеля и начнём тренировать местных ребят. Тем временем подтянутся немецкие инструкторы обучать работе с бурильной установкой и кабелеукладчиком. Это другая фирма. У неё свои инструкторы и переводчики.
Прошла неделя. Стояли великолепные дни золотой осени. Любимое моё время. Я всё боялся, что по закону подлости всё это великолепие кончится в первый же день работы в поле. Но судьба была к нам милостива. В назначенное время подъехал к гостинице джип главного инженера. На командирском месте важно восседал симпатичный старичок.
- Старейший наш сотрудник, - пояснил главный – Алексей Петрович. Всю жизнь в Ермолаевке прожил. Ходячая наша энциклопедия. А вот и геодезисты!
В конце улицы появился УАЗик со снятым тентом. Торчали полосатые рейки, штативы теодолитов. Свернули с шоссе. Рядом с дорогой – обширный пустырь, кое-где поросший кустарником и мелколесьем. Дед пояснил:
- Вот аккурат здесь Ермолаевская усадьба стояла. Я ещё пацанчиком был. Батя мой в детдоме возчиком работал, маманя – на скотном дворе. А дом наш дальше стоял. Там вторая дорога была на Кобяково. Теперь пусто. Люди поближе к станции селятся. И ещё садоводы понаехали: дармоеды, бездельники.
- Ты, папаша, полегче на поворотах. У меня там дом стоит. Сам из кирпича сложил. И сад посадил. Детей вырастил. А ты заладил: бездельники!
- Вот ты инженер?
- Ну.
- Не нукай, не запряг. Вот и работай инженером. Там польза какая-никакая. А ты баловством занялся. Это не твоё дело дом строить или там сад-огород разводить.
- Вот ты, отец, кем числишься?
- Техник я. Линейщик.
- А живёшь, небось, в своём доме?
- В своём.
- Огород точно держишь? Картошку там, капусту.
- Мы - не городские, иначе нам нельзя.
- Небось, и самогонку гонишь?
- А ты её пил, мою?
- Нет, пока. Нальёшь – приму. Так, если, по-твоему, то нельзя тебе ничего такого. Линейщик – и ходи по кабелю. А картошку пускай огородник сажает. Вино – из казённого магазина.
- Я казённую и не пью. Отраву эту. И крепость у неё не та совсем.
Все заржали. Тема больно задушевная. Главный прервал дискуссию, которой иначе конца бы не было.
- Да ладно вам, мужики. Вот ты, Петрович, говоришь с человеком, и не знаешь. Его отец до войны в детдоме директором был. Гронкин фамилия.
- Ну как же, помню. Еврей он был. Но очень хороший человек. Уважали его. А потом его забрали куда-то, другой директор стал. Тоже еврей. В форме военной ходил. С бандитами нашими дрался, хозяйского сынка Ермолаева пристрелил. Порядок был при нём. Жалко, погиб на фронте.
- Не погиб он, Алексей Петрович. Руку в Сталинграде потерял, но жив остался. А вот жену его Лию и дочку маленькую немцы убили. Расстреляли. И батя мой воевал, но жив остался. Ранен был тяжело, в госпиталях долго лечился, потом директором школы назначили в Москве.
- Да что ты говоришь? Ну, дела! Ты, сынок, обязательно в гости ко мне приходи. Посидим, я тебе такого расскажу!
Машины наши съехали с дороги, запрыгали по колдобинам непаханого поля.
- Это, вот, парадный двор. Аккурат перед главным крыльцом. Мы его ещё Красной площадью прозвали. Всегда здесь линейки торжественные строились, митинги собирались. Отсюда по праздникам детей возили на машинах в Москву. И каждое утро – подъём флага. Под горн и барабан. А правее чуток - там летний театр был. Сами пели-плясали, стихи говорили. Иногда артистов приглашали настоящих из Москвы, из Твери. Дальше вот - сам большой дом. За ним парк, дорожки, цветники. Сирень-черёмуха. Соловьи пели. Вообще птах разных полно было, подкармливали их. Ну, чисто рай. Сад посадили, яблоки свои были, крыжовник, малина. Огород, само собой. Всё сами. Никого не нанимали. И дети хозяевать учились. Да что огород? Теплицу свою построили, лука зелёного, зелени всякой на всю зиму хватало. Илья Ефимыч всё собирался лимоны свои завести. Для здоровья. Ещё дальше скотный двор был. Свиноматку имели, поросят откармливали, бычков. Птичник свой: куры, гуси. Для гусей пруд выкопали. У нас первый-то директор сильно образованный был, а в жизни мало чего понимал. Всё по книгам. А эти советские директора, даром, что евреи, такое хозяйство наладили! Потому, сами деревенские. Да-а. Жалко. Всё сгорело, всё! Война, проклятая.

Конец Ермолаевки

Дедушка даже слезу смахнул.
- Когда стало ясно, что война вплотную к нам приблизилась, детей всех вывезли. С воспитателями, фельдшерицей, учителями. Сказали, что в Куйбышев. Мужиков из посёлка ещё раньше по мобилизации забрили.
- Всех детей?
- Нет. Несколько человек сбежало. Записку оставили, что на фронт. Немцев бить. Их даже искать не стали. Не до этого было. В доме госпиталь разместили. Потом наши ушли ближе к Москве. Декабрь. Мороз лютый. Немцы в Ермолаевку вошли без единого выстрела. Заняли большой дом, выставили караулы. Пошли по хатам грабить. Все тёплые вещи отобрали, живность, даже хлеб печёный. Утеплились, кто как мог. Стали поросят колоть, курам головы крутить. Мы молчим, терпим. Слыхали уже, как они расправляются. Потом ещё подвалили. Форма другая какая-то. Которые первые вошли, показывают нам ладонью по горлу, как режут, и говорят: «Эсэс». Эсэсовцы по домам прошли, стали спрашивать, кто еврей. Объясняем, что нет их у нас. Всё равно, схватили бабушку Матрёну, орут «Юде!» Привязали к дереву. Дочка её побежала заступаться. Пристрелили. Матрёна так и замёрзла. Нас из тёплых домов вышвырнули, заперли в пустой конюшне. Потом приходит ещё один. Форма немецкая, но без погон. Наши, кто постарше, ахнули: бывший управляющий у Ермолаева, потом при большевиках служил в детдоме комендантом. Потом пропал неизвестно куда. И вот объявился. Объяснил: я теперь у вас буду и царь, и бог, и главный начальник. А кто не понял – вот возле бабки Матрёны места ещё много. Работать будете на великую Германию. Завтра возьмём Москву, я с вами разберусь. А пока ждите. Заложили немцы ворота снаружи жердью, часового поставили.
Ночью несколько человек попытались подкопаться под стену. Ничего не вышло. Земля уже глубоко промёрзла, подходящих инструментов не нашлось. Бросили. Тут вдруг калитка в конюшню тихо так открылась. Глядим, стоит парень в белом маскхалате поверх полушубка. Наш, русский. Часовой в сугробе убитый валяется. Светает уже. Парень тихо так:
- Тихо, тихо, граждане. Как стрельба начнётся, бегите к оврагу и дальше по дороге на Кобяково. Там немцев пока нет. Здесь оставаться нельзя. Погибнете.
Я скорее у часового винтовку поднял, говорю:
- Я с вами!
Парень только рукой махнул. Минуту тихо было, только всхлипывала женщина в конюшне, да хлопало что-то непонятное. Это снайперы часовых снимали из «бесшумок». Были у наших винтовки такие малокалиберные с глушителями. Потом взлетела красная ракета. В окна и прямо на стены зажигательные бутылки КС полетели. Дом сразу загорелся, и избы, в которых эсэсовцы заночевали. Кто выскакивал, тех автоматчики наши добивали. Уцелели немногие, да и у них шансов не было выжить в чужом лесу в такой мороз. А вот управляющий, паразит, чудом жив остался и в огне, и под обстрелом. Замерзал уже, полуодетый, догнал в лесу наших поселковых и стал у них тёплую одёжу отбирать. Так бабы его голыми руками удавили.
А меня отряд с собой пойти разрешил. По дороге объяснили: они - не партизаны, а – ОМСБОН – отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР. Вот как! Работают по немецким тылам, уничтожают гарнизоны, рвут связь, взрывают технику. Прижился я в отряде, ходил в разведку. Приписал себе пару лет, меня потом откомандировали учиться в военное училище связи. Вышел, наверное, самым молодым в Красной армии младшим лейтенантом. Одно время недолго служил офицером для поручений при Жукове. Тогда он ещё генералом армии был. Войну закончил в Вене. Живой, целый, только несколько раз ранили легко. И специальность хорошая - связист.
В 1945 году вернулся в Ермолаевку. От усадьбы не осталось ничего. И от посёлка тоже. Перебрался на станцию, потом в райцентр. Молодой, красивый, образованный. Всё при мне. Женился, дети пошли. Работал, да. А когда почувствовал, что дело идёт к старости, захотелось, как говорится, в родные пенаты. Только вот вместо старого дома – пустырь, где парк был - подлесок паршивый. И везде куски старинных фундаментов из земли торчат.

Первая попытка

Рассказал Алексей Петрович свою историю и молчит. Устал, видно. А я уже твёрдо решил для себя: испытания будем проводить именно здесь, на этом пустыре. Грунт тяжёлый. Под землёй полно скрытых развалин каких-то строений, и это при полном отсутствии карт, планов или ещё какой-либо документации. Идеальный вариант для дотошной и пристрастной проверки оборудования. Никакой тебе игры в поддавки. Честно. Что нашли - намерили, то и записали.
Повернулся к главному инженеру:
- Давай, завтра посмотрим бурильную установку. Потом, если погода позволит, твои ребята несколько муфт соберут. И правильных, и с дефектами. Какие дефекты, запишешь. Потом новыми приборами посмотрим и, заодно, старым рефлектометром. Сравним.
Главный как-то чудно на меня глянул.
- Тут ведь в войну тяжёлые бои шли. Чёрт его знает, что в земле осталось. Напоремся на снаряд или мину - загубим установку. С меня голову снимут, тебе тоже не поздоровится.
Друг мой и коллега в юности на флоте служил. Очень любит это вспоминать. На этот раз я ему напомнил.
- Ты не дрейфь, адмирал! Боевое траление организуем. Поднимай красный флаг! Универсальный кабельный прибор, который нам завтра-послезавтра осваивать придётся, может работать в режиме металлоискателя. Обнаруживает не только кабель под нагрузкой, но и холодный тоже. Если не врут фирмачи, можно его так отрегулировать, что он на гвоздь среагирует. Найдём чего – в ГО заявим, спасибо скажут.
- А если проколемся?
- Рекламацию в фирму отправим, чтобы не обманывала порядочных людей. Неустойку потребуем заплатить за повреждение плюс компенсацию за моральных ущерб. В Минсвязи напишем, копию – во Внешторг. Буржуи этого сильно не любят. Откупятся!
- Ну, ты прямо как соловей поёшь. А реально – снимут штаны и по роже отшлёпают. Меня. Тебя тоже, я никого выгораживать не стану.
- Спасибо! Я знаю, ты – настоящий друг.
Чуть ли не час мы насиловали универсальный кабельный прибор, заставляя его работать в режиме миноискателя или обнаружителя пещер. В конце концов, он сдался, начал беспрекословно подчиняться нашим извращённым желаниям, и мы зигзагами пошли по руинам детдома. Я ещё удивился сговорчивости моего друга и заказчика. Клад он ищет, что ли? Честно признаться, я и сам не понимал, чего ради ввязался в эту авантюру. Помнил, конечно, рассказы отца и дяди Ильи о ненайденных сокровищах семьи Ермолаевых, но до сегодняшнего дня воспринимал их, как обычный застольный трёп.
Идём по изрытому колдобинами и заросшему подлеском полю, переставляем щупы, ловим звук в наушниках и вглядываемся в пока непонятные картинки на дисплее.
Мои ребята идут следом. Скептик Саша скучает. Петя мечтает об ужине с неизменным «Афанасием Никитиным». Местные связисты перекуривают на краю пустыря и лениво наблюдают, как их начальник дурью мучается заодно с понаехавшими их Москвы фирмачами.
Металла, как ни странно, в земле почти не находим. Только достаточно чёткие следы кирпичных коридоров, кое-где обвалившихся и полузасыпанных землёй. Судя по всему, сводчатых, так как не видно стальных балок перекрытий. Значит – восемнадцатый век или начало девятнадцатого. Видал я такие подвалы в старой Москве. Похоже, это остатки той усадьбы, которую снесла госпожа фон Мекк, когда свой дом здесь строила. Друг мой пытается на ходу набросать в своём блокноте кроки этого лабиринта, пока я не напоминаю ему, что всё, что выводится на экран, пишется в оперативную память. И у прибора есть интерфейс для подключения к принтеру. Вечером придём в контору, распечатаем. Получим подробный план подземелий. Останется только привязать его к плану местности. Главный, непонятно, почему, приходит в восторг. Объявляет, что за ним банкет. Как-то неадекватно всё это.
Наконец, бесконечные эти подвалы заканчиваются прямой короткой штольней, которая упирается в узкий колодец. Такие есть и на территории, но они давно заложены бутовым камнем и засыпаны землёй.
- Ну что? Шабаш? Обедать?
- Да подожди ты, обедать! Давай откопаем колодец.
- С ума сошёл? Тут работы на день.
- Управимся!
Поорал в переговорник. Гляжу, мужики его нехотя поднялись с последней пожухшей травки, нарочито медленно идут к нам.
- Ну, чего ещё?
- Вскрывайте колодец, мужики! Тут неглубоко.
Оказалось, что всё - по науке. Чугунная крышка лежала на глубине промерзания грунта – почти два метра. Зато снялась довольно легко. Под ней – дубовая крышка, дальше, действительно, неглубокий колодец. На выложенном булыжником полу уходящей в темноту узенькой штольни валяются кирка, ломик, совковая лопата. Рядом керосиновая лампа «летучая мышь». Медная, старой работы. Резервуар, конечно пустой. Прошли по штольне несколько метров. Потолок просел, гора глины почти до потолка перегораживает дорогу.
Ладно, делать здесь больше нечего. Закрыли обе крышки, засыпали яму, тщательно замаскировали раскоп, для чего сгребли на него весь окрестный мусор. Едем домой.

Влипли

Главный инженер просто светится. Такой счастливый.
- Значит, так. Здесь испытания проводить не будем. Место больно неудобное. Тут рядом поле есть подходящее. Там коровники старые, бывшая колхозная ферма. Водопровод. Линия электропередачи. Ребята мои кусок кабельной линии на КСПП в одно касание проложат, несколько муфт смонтируют. Всё, как раньше договаривались. Программу и методику я утвердил.
- Давай ещё вдоль дороги пройдёмся, где старые кабели лежат. Для верности, чтобы сам не сомневался: кабель-планы я не беру, и ты своим скажи, чтобы ничего мне не объясняли.
- Замётано! Ты своих предупреди и подходи вечерком ко мне. В интересное место свожу.
- Опять, что ли, в баньку?
- Не будем о грустном. Сам увидишь. Ещё спасибо скажешь.
- Слушай, Костя! Не первый год знакомы. Ты чего темнишь? Сначала я подумал, что ты в Ермолаевке клад ищешь. Больные вы тут все на голову, что ли? У нас на садовых участках искали, шустрые такие, вроде тебя. Теперь кто - в могиле, кто - в дурдоме, кто - удрал, неизвестно куда, и сгинул. Хорошо, если живой остался. На фиг это тебе нужно? Сам знаешь. Или будешь искать до потери пульса и ни хрена не найдёшь, только здоровье потеряешь, с катушек слетишь. Или, не дай Бог, найдёшь. Тогда тебя, своим чередом, найдут серьёзные ребята, бабло отберут, тебя закопают. Или ещё хуже: рылом в бочку с цементом. Это тебе надо? Теперь не те времена. У хозяев жизни всё схвачено. Везде или кореша сидят, или давно куплено всё с потрохами. И тут ты появляешься, как хрен с горы: «Мужики, вот я лимон баксов притаранил. Куда складывать?» Ну, тебе быстро объяснят, куда.
- Эх, Илюха! Вот ты и умный шибко, прям как чукча из анекдота, а по жизни ещё много чего не понимаешь. Ладно, не могу я на трезвую голову такое объяснять. Мельница, значит, отменяется на сегодня. Айда ко мне. Посидим, примем по напёрсточку. Всё объясню.
- Слушай, Зоя твоя, сам знаешь, сильно не одобряет такие посиделки. Тем более, я с пустыми руками. Знал бы, прихватил бы чего.
- Не бери в голову. Зоя с ребятишками вчера укатила на недельку в гости в Башкирию. Мёда грозилась бочку привезти. А мы с тобой картошечки сварим, рыбку почистим, посидим, как люди.
Дома Костя поставил на электроплитку кастрюлю с картошкой со своего огорода, разложил на газетке ворох рыбки домашнего копчения, зелёный лук, огурцы, помидоры. Тоже всё своё. Непременные «Афанасий Никитин» и «Тверская горькая». Как без них? Без них и не поговоришь. Выпили по первой, я похвалил, как водится, хозяйские припасы. Костя без предисловий спросил:
- Ты про чёрных копателей слыхал?
- Слыхал.
- Вот и у нас такие есть. Сначала они на местах боёв копали, немецкие могилы раскапывали. Стали по кладбищам искать, где дворянские могилы остались. Церкви закрытые обшаривают. Как-то припёрлись ко мне двое. С виду – вполне приличные ребята. Спрашивают: «Кабели кладёшь?» Отвечаю: «Есть немного. Больше, конечно, ре монтирую старые, строю только короткие линии, внутрирайонные больше. А большие линии – это СМУ Связьстроя». Тут они уже напрямую спрашивают: «Когда работаешь, кабелеукладчик чего-нибудь на поверхность выбрасывает?» - «Конечно, говорю. Кости часто, металл». – «Вот и хорошо. Ты барахло это в землю обратно не затаптывай. К нам приноси. Посмотрим, если, что подойдёт – заплатим. Обижен не будешь». Рассказали, что пришла на область разнарядка на импортное оборудование: и прокладка, и контроль. Ты, говорят, от такого добра, смотри, не отказывайся. И про нас не забывай. Особенно напирали на кабелеискатель. Вот, даже тип записали и мне передали карточку. Смотри, говорят, не потеряй, другим не показывай. На обычной визитной карточке.

Воронцов Афанасий Александрович
Южно-Уральский краеведческий музей

на обороте каллиграфическим почерком значилось:
Dynatel 250 ME-iD 2273E-iD
Этим самым прибором мы сегодня и пользовались. Ничего не скажешь – осведомлённые ребята. Для них такая техника – золотое дно. Интересно, как эта публика узнала, кому достались первые из закупленных втридорога в Германии приборов. Неужели в нашем областном управлении у них «крот» сидит? Или в республиканском министерстве? Хотя, почему бы и нет?
Костя добавил:
- Когда уходили, один в дверях задержался и говорит с улыбочкой: «Болтать не вздумай. Мы про тебя всё знаем: и про жену, и детишек тоже. О семье подумай». Сволочь! А другой: «Аппаратура классная. Мы её у тебя время от времени в аренду брать будем. Не дрожи. Хорошо заплатим». Вот влип я! И как от них избавиться – ума не приложу.
- Ладно, Костя! Не писай кипятком. Известно ведь: на каждую хитрую задницу есть ключ с винтом.
Костя даже хихикнул.
- А на каждый ключ с винтом есть гайка с контргайкой.
- Точно! На каждый газ найдём противогаз. У меня друг есть, который как раз таким поиском занимается: произведения искусства, исторические реликвии, документы и всё такое прочее. В МВД есть даже специальное подразделение. Съездим в Москву, благо, у нас поводов хватает. Только быстро надо, пока эти гады прибор не потребовали. Доложим обстановку. Дальше действуем по ситуации. В любом случае в обиду нас не дадут. И знаешь что? Давай прибор с собой захватим. Честное слово, так он целее будет. Кто машину поведёт?
- Я сам.
- Отлично! Всё! Больше ни капли. Чаю заварим покрепче. Прибор в машине остался?
Костя кивнул молча.
- Так. Ты сигнализацию в машине включил? Выедем пораньше, как только мои парни подойдут. Знаешь, мы, похоже, зря дёргаемся. Никто нас пока не тронет. И приборы не отберёт. Они сами, без нас, ничего с ними сделать не смогут. Вот, давай прикинем спокойно, пока не уехали.
Первое: в твоём районе базируется банда чёрных копателей. Такая публика в одиночку работать не может. У них должна быть разведка, в том числе и вхожая к вашему районному, а может, и выше бери – к областному начальству. Узнали – доложили ихнему мозговому тресту. Уверен, кто-то из их людей на твоей конференции сидел, слушал, а может даже и на моих курсах в нашем институте повышения квалификации учился. Этим ребятам подходящую ксиву, тем более направление на учёбу сделать – раз плюнуть, а деньги за обучение по безналу перевести сколько нужно - вообще для них не вопрос.
Вот, второе - это их штаб. Он должен достаточно высоко сидеть. Мы его не достанем, а он нас замочить или пугнуть капитально – свободно может. Поэтому мы на штаб сами не выходим. Может, и вообще не выйдем, ни к чему.
Третье. Сами копатели. Пехота. Это могут быть и местные, могут и пришлые. Их местные бандюки охраняют. От ментов, и от других бандитов, залётных. Эти тоже пехота. Безбашенные, поэтому опасные.
Четвёртое. Сбытчики хабара. Это точно - центровые. И, скорее всего, с выходом за бугор. У них своя крыша. Серьёзная. К таким близко подходить нам с тобой – смертельный номер.
Отсюда что следует? Не выходя на штаб и сбыт, бежать нам надо к властям за защитой от бандитов и гробокопателей. Власти пускай сами решат, что делать. Если они на своём уровне воевать не боятся, то будет нам большое спасибо. Если боятся, или в доле – нам кранты-колёса. Так что риск определённый есть. Я тебе уже говорил: лучше нам через голову вашего районного и областного начальства двигать сразу в Москву, и там стучать лысиной по паркету. Где и кому я знаю. Ну, как?
- А никак. Если против лома нет приёма, то хрен с ним, с прибором этим долбанным. Пусть они им подавятся. А я уволюсь к стреляной матери, и уеду к родичам в Башкирию. Меня туда давно зовут. Хороший специалист везде нужен, и хрен меня там достанешь. Тебя тоже не тронут. Будешь на своих курсах ихних технарей обучать. Ещё и приплатят.
Как же, приплатят, подумал я. Потом догонят и ещё раз приплатят. Как бы мне не пришлось тоже когти рвать, только не в Башкирию медовую, а на свою историческую родину. Не с арабами махаться, конечно. Друзья, которые уже уехали, процветают. Зовут.
Теперь надо парней своих разыскать. Позвонил в гостиницу. Слава Аллаху, они уже в номере. Нагулялись. Говорю:
- Где Костя живёт знаете? Давайте по-быстрому к нему. Без вещей. Выезжаем срочно. По дороге всё объясню.
Ну, вот. Решили, и как-то даже на душе полегчало. Спать, конечно, уже не хочется. Парни мои примчались, доели наш холостяцкий ужин. И сразу в машину. Костя кинул в рот пригоршню «анти-полицая», за ветровым стеклом пропуск областного МЭТУСа пристроил. Двинулись. Дорога пустая. Асфальт сухой. Погони не видно. Хорошо!

Власть

По пути объяснил коллективу, в какую историю мы влипли. Петя встретил малоприятную новость на удивление спокойно. Заметил только, что есть такая вредная порода людей, которые могут влезть в историю даже в абсолютном спокойном месте. На нас, правда, в упор не смотрел. Идеалист Саша, наоборот, тут же загорелся идеей справедливого возмездия и стал строить планы мщения, один другого ужаснее.
- Парни, вы, главное, не волнуйтесь. Сейчас попробую связаться с одним нужным человеком. Он может помочь. Вот если с ним не получиться, придётся к нашему заму по экономике идти кланяться.
- Да он сам бандюган, каких мало!
- Это точно. Именно поэтому и придётся ползти к нему на брюхе.
Когда мы въехали в Москву, было уже утро. Улицы запружены машинами. Состоятельный народ едет в свои конторы. Надо звонить Андрею домой. А то уйдёт, и иди тогда ищи его. К счастью, у нашего ловеласа Саши нашлась телефонная карта, а в ближайшем почтовом отделении стоит целая шеренга таксофонов. К телефону подошла, судя по голосу, пожилая дама. Мама, наверное.
- Андрея? А кто его спрашивает?
Начинаю терпеливо объяснять, стараясь не входить в подробности. После слов:
- Андрей мне тогда очень помог, а сейчас у меня есть для него информация, которая может его заинтересовать, - вдруг слышу голос Андрея:
- Илья! Гронкин! Сколько лет!
- С двадцатого августа 1991. Ночь на баррикадах у Белого Дома.
- Точно! Ты сейчас чем занимаешься?
- Завлаб в почтовом ящике и совладелец маленькой фирмы.
- Что за фирма?
- Проектирование и строительство систем цифровой связи. Нестандартные варианты, которые МГТС нам отдаёт. Вообще по связи - любые работы и консультации.
- Что, наехал кто-нибудь?
- Нет, кому мы нужны? Наткнулись на... Слушай, а ничего, что я с таксофона на почте. Только что в Москву въехали. Из Ермолаевки. Я там прибор новый испытывал, и под землёй очень любопытную вещь обнаружил. Гораздо больше, чем в прошлый раз. И на неё уже охотники объявились. Серьёзные.
- Так, понял. За рулём?
- Точно. И с грузом кое-каким.
- Так. Давай двигай на Калужскую площадь. Знаешь, где Лукич стоит? Там в доме №16 по Житной улице проходная. Позвонишь 24-15. Пропуск на Гронкина?
- И ещё на Смирнова Константина Алексеевича, главного инженера МЭТУС.
- Понято. До встречи. Машину на парковку поставь. Там дежурный распорядится. Номер какой?
- Не помню. Личная нашего главного инженера. Приедем, позвоню, доложу.
- Ладно. Аккуратней только. Хвоста нет?
- Не видел.
Из почты вылетел воробушком. Повезло. Ну, Андрей! В МВД служит. Как раз то, что нужно. А дом этот нумер шестнадцать я куда как хорошо знаю. Особенно подвал. Тянул оттуда линию, защищённую от несанкционированного доступа, на Тверскую и дальше. Всякого насмотрелся. Подземная Москва ещё ждёт своего Гиляровского.
Андрей уже ждёт нас в проходной, ведёт к себе. Всё по делу, без объятий и возгласов: «А помнишь!». Его ребята помогают моим внести ящики в дом, достать кабелеискатели. Включили, полюбовались. Свои. Профессионалы. Потом отправились в отдел информации, подключились к принтеру. Тут уже я ахнул. Не какой ни будь А4 ! Практически любой формат можно заказать. И в цвете. Через полчаса мы уже получили крупномасштабные планы Ермолаевских подземелий. Стало ясно, почему никто из кладоискателей ничего из спрятанного Ермолаевым-старшим так и не нашёл. Несколько тупиковых штолен заканчивались перегораживающими их глухими кирпичными стенами. За этими стенами были скрытые от чужих глаз тайники. Судя по реакции приборов, содержащие металл. Спрятаны и замаскированы тайники на совесть. Кирпичи перегородок и старых стен однотипные, раствор тоже замешан по старинному рецепту. Длину штолен без маркшейдерского оборудования точно не измеришь. Да и вряд ли такое может придти в голову рядовому кладоискателю. Ермолаеву младшему точно не пришло. У него, видно, свои тайнички были, попроще. Он только их опустошил. Не все, наверное. Проморгал что-то. А это что-что, похоже, нашёл, в конце концов, умница Романов. Может быть, ему для этого даже пришлось металлоискатель придумать. И придумал, наверное, хоть и не физик. После чего сбежал из этого страшного места. Со своей Станиславой Сигизмундовной и детьми. Молодец, правильно мыслил.
Андрей собрал распечатки, пошёл докладывать руководству. Вернулся через час. Озабоченный. Позвал с собой меня и Костю, повёл по этажу к лифту, у которого стоял лифтёр с погонами старшего сержанта. Андрей показал ему какую-то карточку, кивнул на нас: «Эти со мной». Лифт остановился на этаже, коридор которого больше всего напоминал холл дорогого санатория. Те же ковровые дорожки на полу, пальмы в кадках, картины на стенах, диваны впечатляющих размеров. Я на ходу поинтересовался у Андрея, где берутся такие приличные копии старых голландцев. Андрей, не моргнув глазом, ответил:
- Почему копии? Это оригиналы
Далее по бесконечному коридору мы шли молча. В моей голове почему-то вертелась поговорка «Всяк сверчок знай свой шесток». Наконец, Андрей открыл перед нами дверь в приёмную начальственного кабинета. Нас ждали. Человек десять. В форме и в штатском. Председательствующий предложил:
- Так как вас здесь ещё не все знают, расскажите, в чём проблема. Коротко, по возможности.
Я рассказал, с чем пришлось нам столкнуться в Ермолаевке. Костя представился. Андрей развернул на отдельном столике распечатки.
Генерал (я так назвал про себя человека в пиджачной паре, сидящего во главе стола) даже не дал мне договорить.
- Всё, по-моему, ясно. Эта публика Ермолаевская – я всю область имею в виду, конечно – в конец обнаглела. Пора их на место ставить. А случай представился просто идеальный. Крыша или не в курсе, или её это пока не интересует. Тогда действуем. Иванов! Люди готовы?
- Мои всегда готовы, - доложил невысокий седоватый человек в пижонском джинсовом американском костюме, - два автобуса под экскурсию.
- Теперь вы, - это к нам, - Спокойно возвращайтесь в свою Ермолаевку. Эти бандюги вас там уже ждут не дождутся. Не бойтесь. Ничего они вам не сделают. Курочек, несущих золотые яйца, не режут. А вы объясните, что сгоняли в Москву расшифровать результаты зондирования, привязать к ГЛОНАССу и распечатать. В районе таких принтеров нет. Спросят: где печатали? Отвечайте: в МВД! Ставьте условия: сначала испытания по программе. Потом передаёте им распечатки. Попробуйте деньги вперёд просить. Не дадут, конечно, скажут – после того, как откопают хабар. Не спорьте. Помогите им вешки поставить, у них на это квалификации не хватит. Прикажут вместе с ними копать – соглашайтесь. За отдельную плату. До открытой вражды доходить не надо, но и корешиться с ними не советую. Ладно, не маленькие. Сами сообразите. Вопросы есть? Нет вопросов? Тогда сейчас распечатают протоколы ваших свидетельских показаний, подпишете их и свободны. Езжайте, не откладывайте. Остальные остаются для уточнения плана действий.
Я даже распрощаться с Андреем не успел. Вышли, машина заправленная, ребята рядом маются. Распишитесь, где галочка, друзья, и вперёд навстречу новым приключениям!

Роем землю

В Ермолаевке нас уже ждали.
- Те же гады, что ко мне приходили, - шепнул Костя.
Любопытная парочка. С одним, правда, всё ясно. Вся биография на роже написана: уличная шпана, качалка в подвале, призыв, ВДВ, дембель, охранник в универсаме, сотрудник частного охранного агентства и, наконец, Шервудский лес в окрестностях Ермолаевки. Спортивный костюм и кожанка. Говорит матом, другим словам не обучен.
Зато второй... Колоритная личность. Пиджачок «вырви глаз» по моде 60-х – 70-х, на лацкане – значок МГУ (неужто свой?), голубая рубашечка, слегка засаленный галстучек - «селёдка». Клочковатая бородёнка потомственного интеллигента. Чеховского пенсне со шнурочком не хватает для полного комплекта. Речь нематерная, иногда даже с придаточными предложениями. Умеет здороваться.
- Где изволили пропадать? Мы вас заждались, волнуемся.
- Не с пустыми руками. Вот, полюбуйтесь: крупномасштабная распечатка планов подземелий, компьютерная обработка. Красным контуром показаны тайники. Они замурованы в тупиковых штольнях, и не обнаруживаются простым визуальным контролем. Только сверхчувствительными металлоискателями. Но не это главное. Видите, на кроках сетка нанесена. Это координаты по системе глобального спутникового позиционирования. Наш ГЛОНАСС пока полностью не задействован. Поэтому здесь координаты по американской системе GPS. Знаете, как ей пользоваться?
Молчит, придурок. Гуманитарий недоделанный. Получай вторую порцию лапши на уши.
- У вас есть импортный дорогой фотоаппарат или видеокамера? Если у неё на приборной панели стоят такие буквы Джи, Пи, Эс, то можно вывести координаты на дисплей и точно определить, где находишься. Такое же устройство есть и в некоторых дорогих навороченных сотовых телефонах. И в наших кабелеискателях есть. Гуляйте по полю, смотрите на дисплей, сравнивайте с надписями на кроках, копайте. Или спуститесь в штольни, оттуда достанете до тайников.
- Простите, но это не по моей части. Я искусствовед, не инженер. С вами специалисты поговорят. А сейчас давайте ваши карты.
- Что, все четыре колоды?
- Не понимаю вашего юмора. Какие колоды?
- Игральные. Вы что, не слышали этот анекдот? Чем вы вообще интересуетесь?
- Поэзией. Серебряным веком.
- Тогда, по Александру Блоку. Идите, берите лом и ломайте «слоистые скалы в час отлива на илистом дне». Рано или поздно, откопаете ваши сокровища. «И звенели, спадая, запястья, громче, чем в моей нищей мечте». Ладно, чего мелочиться. Мы сами определим нужные точки, поставим вешки, если надо – пробурим скважины. Какая у нас техника – сами увидите. Но за дополнительную плату.
Тут качок, наконец, отверз уста.
- Ты не наглей!
И опять захлопнул пасть. Сволочь. С каким удовольствием закопал бы я того и другого. В одну могилу. Живьём, чтобы дольше помучились. Но надо уступить. Эти ребята, хоть и не спецы по мокрым делам, но видно – удавят за копейку. Спас положение Константин.
- Бумагу берите. Сегодня и завтра проводим испытания. Сегодня же размечаем места раскопок. Даём свою поисковую технику. Экскаватор, кран и рабочие с отбойными молотками – ваши. Откуда взять, вы сами знаете, а наших лучше не использовать. Своим работягам заплатите сами, отдельно, как за обычную халтуру. Они знать ничего не должны, и не будут. Мы часик-другой отдохнём, всё-таки ночь не спали, и начнём. Сначала опробуем буровую установку, потом кабельные приборы. А вы можете начинать вместе с нами.
- Где вы информацию обрабатывали?
- В КБ, где принтер такой есть. Просто попросили пустить нас на ночь. Халтура за деньги. КБ открытое, лишних вопросов не задают. Мы хорошо заплатили.
- А почему сказали: в МВД?
- Шуток не понимаете? Откуда в МВД такая техника? Они не по этой части.
Бандиты ушли с распечатками. Мы отправились завтракать – обедать – спать. И выпить по скляночке для успокоения расшалившихся нервов. Как на фронте – не больше ста грамм.
Во второй половине дня начали испытания. Сначала - установка горизонтального бурения. Я стоял на выступающих из земли остатках старинной кирпичной кладки. Бур за считанные минуты прошёл сотню метров до этих остатков фундамента, автоматически переключился с режима бурения на режим пробоя. Удар по фундаменту был таким, что меня буквально в воздух подбросило. Силища. Чтобы пробить почти метровую стенку, буру понадобилось несколько минут, потом установка перешла на обычный режим и двинулась дальше. Рабочие только успевали подкладывать и крепить новые обсадные трубы. И всё чётко отображается на дисплее прибора. С ним проникнуть в ермолаевские тайники получается гораздо легче, чем предполагалось. Это же понял приставленный к нам бандой новый человек: пожилой, очень ухоженный, явно не блатной. Манерами походит на преподавателя ВУЗа. Костя, который здесь всех знает, его видит в первый раз. Такая таинственная личность. Речь правильная, говорящая о длинной череде хорошо образованных предков, но немного старомодная, с каким-то странным акцентом. Не представился, даже имени-отчества не назвал, и я про себя стал называть его Пиджаком. Пиджачная пара у него, действительно, выдающаяся. Аккуратно отглаженная, чистая – ни пятнышка, ни пылинки – сшитая на заказ или просто тщательно подобранная по фигуре. Не наш человек, точно. С эмигрантами мы в те времена не встречались, а если судить по отечественным детективным романам – шпион, не иначе. Не отходит от меня ни на минуту, расспрашивает подробно о нашей технике, и стало понятно – ему лапшу на уши не навешаешь.
В этот день и в эту ночь долгожданный отряд МВД не появился. Даже по дороге никто не проезжал. Вокруг поля, где шли испытания, маячили только редкие караулы местных бандитов. На следующее утро я с Костей, Пиджаком и моими ребятами отправились в поле. Глядя на дисплей, на котором высвечивались текущие координаты прибора, нашли все тайники. Пять. Обозначили вешками места замурованных перегородок. Я указал на многочисленные завалы штолен, и на единственный не забутованный колодец в овраге на краю поля. Пиджак подумал-подумал, решил:
- Бьём два шурфа: здесь и здесь.
Ткнул в карту, показал на точки, расположенные поблизости от четырёх тайников.
- Ломаем перегородки, добычу (не «хабар», именно «добычу», я вам не бандит) перетаскиваем по штольням к шурфам, стропим и краном поднимаем на поверхность. Пока сухо, машина легко подойдёт. Грузим. Шурфы потом закапываем и по возможности маскируем. Ну, как?
Одобрили. Про пятый тайник почему-то Пиджак ничего не сказал. Указывающие на него вешки выдернул и бросил. Хозяин – барин. Ему видней. Меня беспокоило другое: странное бездействие МВД. Правда, напрашивается вариант: власти ждут, когда бандиты разыщут клады, поднимут их на поверхность и погрузят в свои машины, или даже вообще перепрячут в какие-то свои хранилища. Тогда эту публику можно брать с поличным. Все-таки я не удержался, рискнул. Вечером сходил на районный узел и позвонил Андрею на домашний телефон с прямого номера МГТС (такие обязательно имеются на всех узлах связи нашей немаленькой страны). Позвонил, присоединившись к прямой некоммутируемой московской паре непосредственно на кроссе, так что если кто-нибудь любопытный попробует к ней подключиться «крабом» и подслушивать наши разговоры, то только у меня на виду. Андрей меня ошарашил.
- Разработку эту у нас забрали на самый верх. Сами ничего не знаем. Постарайтесь не светиться и ждать. И никаких инициатив! Имей в виду: я тебе ничего не говорил. И лучше вообще не звони.
Утром местный криминал собрался на пустыре. Тарахтел экскаватор-бульдозер на шасси трактора «Беларусь», копал яму в точке, которую я вчера обозначил вешками. Рядом стоял передвижной компрессор. Рабочие уже размотали шланги высокого давления, присоединили отбойные молотки. Поодаль - автокран, и четыре грузовика ждали, когда их загрузят найденными драгоценностями. Никогда раньше не видел я такой чёткой, аккуратной, слаженной работы. Редкие и короткие перекуры - только тогда, когда руководители работ что-либо уточняли и совещались между собой или с нами. Неглубокий котлован, рабочие расчищают кладку, пробивают свод, опускают в туннель лестницу. Молчавший до этого Пиджак берёт меня за локоть. Деликатно.
- Не хотите спуститься в преисподнюю? Интересно!
И мы лезем в тёмный провал. Мне подобные эскапады не в новинку. Исподтишка слежу за товарищем по приключению. Лезет шустро и аккуратно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Только сейчас я заметил, что он одет в брезентовый костюм туриста-байдарочника. Новенький, только из магазина. Никак в толк не возьму, откуда он такой взялся, однако придётся его переименовать. Пусть будет Туристом. Учитывая нездешний лоск и аккуратность, мог бы стать и Интуристом. Но это, наверное, лишнее. Спустились, зажгли аккумуляторные фонари. Я – штатный из казённого комплекта инструментов, он – шикарный дорогой автомобильный. Следом спускаются рабочие, разматывают шланги. Показываю, куда идти. И через несколько минут стоящий у пролома бригадир орёт:
- Давай!
Грохот отбойных молотков в подземелье оглушает. Но это очень ненадолго. Сложенная в один кирпич стенка рушится. Подходим поближе. Деревянные ящики, обшитые просмолённым брезентом. Какие-то цилиндры. Тёмно-серые, очень тяжёлые, глухо запаянные с обоих концов. Похоже, свинцовые. Работяги становятся цепочкой, добыча идёт к пробою в своде, ставится на поддоны. «Вира помалу!» Груз медленно уплывает вверх. Тем временем забойщики перетаскивают отбойные молотки в противоположный конец коридора. Опять грохот рушащейся стены, облако пыли, опять разномастные ящики и цилиндры. Турист тянет меня за рукав.
- Илья Матвеевич! На ваших планах отмечено пять тайников. Сейчас все перейдут к третьему и четвёртому, им не до нас. Пойдём к пятому. Это ведь недалеко.
Действительно, пролом в своде мы обозначили на участке, где от штольни отходили вправо и влево два коротких коридора, заканчивавшихся тайниками. А сама штольня идёт дальше. Двинулись. Турист светит под ноги своим мощным фонарём. В другой руке – ломик. Блестит, заточенный на манер долота, конец. Я свечу своим фонариком на схему подземелья. Вдруг мне становится сильно не по себе. Улавливаю, как от Туриста буквально исходит чёрный поток страха. Или тревоги? Сначала я подумал, что это просто страх замкнутого пространства из-за непривычки к работе под землёй. Сам-то я в своё время хорошо набрался такого, работая в угольных шахтах Донбасса и в сырых подземельях Москвы. Потом это прошло, осталось только умение интуитивно предчувствовать приближающуюся опасность, и ещё чувствовать, как паника охватывает стоящих рядом людей. Сейчас мне кажется, что гость боится не только подземелья. Чего-то ещё, хотя пока непонятно чего.
Пришли, наконец. В стене неглубокая ниша, заваленная щебнем, кусками кирпичей и обломками окаменевшего раствора. Турист, ловко орудуя своим ломиком, разгребает завал.
- Ну, что же вы? Помогайте! Миллионер!
- Кто миллионер?
- Вы, разумеется. Ну, и я тоже.
Обдирая руки (рукавицы не взял, идиот!) помогаю расчистить стенку. Внизу перегородки – пролом. Турист расширяет лаз, вползает в тайник, через минуту в проломе появляются его ноги в польских вибрамовых ботинках, а потом и он сам. В руках - плоский деревянный ящик. Умостив его на кирпичах, срывает ломиком крышку. Под ней завёрнутая в плотную ткань застеклённая витринка красного дерева с аккуратными ячейками. Тускло блестит жёлтый металл.
- Вот! Нашёл, наконец! Там таких ящиков не два и не три. Знаменитая нумизматическая коллекция старика Ермолаева! Знаете, я разбираюсь в людях. Вижу, что вы человек порядочный, заслуживающий доверия. Предлагаю сотрудничество. Мы сейчас вытащим остальные ящики, монеты переложим в сумку и будем отсюда выбираться. Потом в спокойной обстановке рассмотрим нашу добычу, поделим. Уверяю вас, в обиде не останетесь. Я ничего не скрываю. В одиночку мне не справиться, бандитов ваших боюсь, и им не доверяю. А с вами, думаю, договорюсь. Ну, как? По рукам?
- Поверните фонарь, посветите в штольню. Вдруг кто-то ещё попрётся за нами следом? Это – первое. Второе: кто вы? Как вышли на этот клад? Представьтесь. Я ведь вас даже не могу окликнуть. А орать: «эй, ты!», скажем прямо – не комильфо.
- Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. Разрешите представиться: гражданин Польской народной республики Ежи Романув. Инженер-технолог, специалист по обработке кожи и производству кожаных изделий. Родился в России, в семье педагога. Жили в Москве, потом в Ермолаевке. Тогда меня звали Евгений Викентьевич Романов. Отец Викентий Валерианович был директором (простите, заведующим) здешним детским домом. Мама – Станислава Сигизмундовна, полька, католичка. Я – младший сын. В нашей семье были ещё два сына: Иван и Борис. Знаете, я вам потом всё расскажу подробно, а сейчас нужно быстрее коллекцию забрать.
Расстегнул штормовку. Под ней аккуратный рюкзачок. Пересыпал монеты из ящичка, ящик и крышку бросил обратно в тайник. Жестом пригласил меня лезть в схрон, сам заполз следом. За стенкой – аккуратный штабель ящичков. Девять штук. Я держу рюкзак, Романов опорожняет в него ящик за ящиком. Через несколько минут слышу:
- Эй, Илья! Ты где?
Костя орёт. В пролом видны отблески фонарей. По штольне идут Константин и двое урок. Романов молниеносно пододвигает к пролому кирпичи, валявшиеся на полу рядом с лазейкой, пустые ящики. Я чувствую, как в бок упирается твёрдый предмет. Дуло пистолета, что ли? Предусмотрительный оказался компаньон. Молчу, естественно. Голоса удаляются, исчезает и предмет, только что давивший на мою бедную печень.
- Извините, Илья! Нервы.
- Один американец сказал, что доброе слово может сделать много хорошего, а доброе слово плюс пистолет – ещё больше.
- Вашему чувству юмора можно только позавидовать. И самообладанию. Ничего, выберемся на свет божий, оценим добычу, поделим честно пополам. Каждому – по пятьдесят процентов. У меня каталог сохранился ермолаевский. Цены, конечно, изменились, но соотношение их осталось прежним. Нумизматика – наука достаточно консервативная.
Ясное дело – врёт. Он хозяин сокровища, ему полагается большая часть добычи. Это я могу потребовать половину и уступить хозяину после долгого торга. Значит, или Романов вконец деморализован, что вряд ли - не похож он на сломленного, или уже точно решил меня убить. Так, влип я всеми четырьмя копытами. Пока я думаю, грустно, как индюк из анекдота, Ежи напоминает о деле.
- Илья, о чём задумались? Подставляйте мешок, мы ещё не все ящики оприходовали.
Наконец, содержимое ящиков перекочевало в рюкзак. Романов встал, охнул, сказал тем не менее, что своя ноша не тянет, и предложил:
- Давайте выпьем! Немного, для бодрости. Всё равно надо подождать, пока этот ваш криминал уберётся.
Криминал, похоже, действительно убирался. Мы услышали звуки падающего грунта, по штреку потянулось облако пыли. Это заваливали первый шурф.
Ежи вытащил из бездонного кармана своей штормовки фляжку, поставил на один из опустевших ящиков. Рядом выложил плитку шоколада.
- Пора «на ты» выпить. Мне иногда кажется, что я тебя, Илья, уже много лет знаю. Стаканчик у меня один, так что по очереди придётся. Прошу! За нашу удачу!
Романов протянул мне стаканчик. Коньяк приятно обжёг нёбо. Я отломил дольку шоколада, подождал, пока выпьет Ежи. Это, конечно, странно, но мысль, что человек, который пьёт с тобой из одного стакана, скоро тебя убьёт, или, по крайней мере, попытается это сделать, я отбросил. Сразу. Просто решил, что этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. В схроне было душно, и мы разобрали нашу импровизированную баррикаду. Сидим, ждём, когда люди мафии завалят второй шурф.

Немного истории

- Слушай, Ежи, а ты думал, как мы отсюда выбираться будем?
- Думал, конечно. На твоём плане показано несколько выходов на поверхность.
- Почему тогда ими сейчас не воспользовались? Грубо, напролом пошли.
- Решили, наверное, что так быстрее будет и проще.
- Правильно решили. Тут по соседству один дедушка живёт, который много чего мне рассказал. Он, считай, живая история Ермолаевки.
- Почему? В смысле, почему рассказал именно тебе.
- Коллега, связист-линейщик. Он хорошо помнит первых директоров местного детского дома.
- Первым был мой отец.
- Правильно. Добрый, порядочный человек, настоящий русский интеллигент. И немного, как говорят, не от мира сего. Вот, например, пригрел на груди бывшего управляющего имением Ермолаевых. Принял на работу комендантом дома. Отъявленный мерзавец со странной фамилией Московский. Тот из кожи лез, чтобы добраться до сокровищ.
- Никакой он не Московский. Немец он, Лернер. Фамилию сменил в 1914 году, когда по России прокатились немецкие погромы. Купил чистый паспорт, сволочь, пся его мать! И уже при большевиках написал на отца донос в ЧК. Отец просто чудом жив остался. Знаете, кто его из ЧК вызволил? Ни за что не догадаетесь. Новый директор детдома, местечковый еврей, сотрудник ЧК. Бронштейн его фамилия. Отец всё время его вспоминал. Достойный человек. И большая умница. Не имея образования, управлял детдомом, а там что дети, что учителя – очень непростая была публика.
- Высшее образование он получил потом, но экономическое.
- Откуда вы знаете?
- Бронштейн – мой дядя. Родной брат моего отца. Отец после дяди Ильи принял командование детдомом. Он, как раз, был педагогом, учителем истории. Специалистом по античному миру.
- Что вы говорите? Это судьба нас свела. Выпьем! За нас с вами! За удачу!
После второго стаканчика наступила приятная расслабленность.
- Знаете, наверное, хватит. Нам ещё отсюда выбираться предстоит. А дальнейшую судьбу этого Лернера знаете?
- Нет, и знать, признаться, не рвусь.
- А она любопытна, эта судьба. Этот тип, став комендантом детского дома, в двадцатые годы продолжал поиск коллекции Ермолаева-старшего вместе с сыном Ермолаева. Они нашли часть драгоценностей, ранее принадлежавшую Ермолаеву-старшему и завещанную сыну. Их застукали чекисты. Ермолаев-сын и его слуга-телохранитель были убиты в перестрелке, попались на мушку Бронштейну. Комендант бежал, прихватив часть ценностей. В третий раз он объявился здесь зимой 1941 года в качестве переводчика эсэсовской зондеркоманды. В ночном бою наш разведывательно-диверсионный отряд, действовавший в немецком тылу, немцев этих уничтожил. Лернер опять уцелел каким-то чудом, но вскоре был пойман и убит местными жителями.
- Бог всё видит! Причудливо тогда складывались судьбы людей. Отец, покойный, тоже заинтересовался ермолаевскими сокровищами. Свёл короткое знакомство с учителем истории, работавшим в детдоме. До революции этот человек служил у Ермолаева смотрителем его частного музея и архивариусом. От него отец узнал, что большая часть ермолаевских коллекций скульптуры и живописи или подделка, или просто малоинтересные копии известных работ. В лучшем случае могут служить украшением небогатых гостиных. По настоящему интересными оказались книги в библиотеке и коллекция монет и медалей, выкупленная Ермолаевым у какого-то разорившегося толстосума.
- Библиотека сгорела до тла вместе с домом в декабре сорок первого.
- Знаю. Поэтому я и отметил на схеме подземелья только четыре тайника с габаритными, но недорогими скульптурами и картинами. А нумизматика - у нас!
0н погладил раздувшийся рюкзак на груди под штормовкой.
- Как вы вообще вышли на этих урок?
- Урок – это кто?
- Преступники.
- У вас сейчас трудно разобраться, кто власть, а кто бандит. Я когда уезжал из Польши по туристической визе, навёл справки: кто есть кто во власти в Московской области, а кто - в Ермолаевке. Аппарат управления, полиция, то есть милиция, бизнес, даже преступный мир и теневая экономика. Получил за весьма скромную плату вот такой справочник.
Ежи достал из очередного кармана пачку листков в прозрачной обложке.
- Почитал, разузнал осторожно и вышел на вашего крёстного отца.
- Твоё счастье, что технически грамотный пахан вышел на нас – обладателей единственного в области хорошего металлоискателя. И ещё бОльшее счастье, что мы здесь застряли. Иначе ермолаевские Робин Гуды, как только дошло бы дело до делёжки, добычу быстро бы прикарманили, а тебя, ясновельможный пан Твардовский, закопали в лесу. И не помогло бы даже то, что есть у нас нехилые связи в столичной полиции.
- Ты что, Мицкевича читал?
- Читал. Только в Дзядах он не объяснил, как отсюда выйти. Старые выходы все замурованы. Придётся новый шурф бить. Снизу вверх. Хорошо, я знаю место, где инструменты спрятаны и копать можно поменьше. Но давай подождём ещё немного. Воздуха хватит. Бандиты уедут, мои ребята нас откапывать начнут, уверен. Ты пока лучше расскажи, как ты в Польше очутился.
- Долгая история. Когда отца выпустили из ЧК, Бронштейн предложил ему остаться работать в детдоме учителем русского языка и литературы, домик, в котором он жил раньше, ему оставил. Отец, он, как вы сейчас любите говорить, был упёртый. Считал, что после смерти Ермолаева-старшего и гибели его бандита-сына, сокровища эти – ничьи. Кто поднял, тот и пан. При любой возможности в лабиринт спускался, план чертил, стены простукивал. Искал, искал – нашёл, наконец. Сперва тайники с картинами, статуями и мебелью. Стенки не ломал. Вынимал кирпичик, светил в тайник фонарём, потом ставил кирпич на место. Ничего оттуда не брал. Я уже говорил: он узнал, что подлинные ценности – это коллекция монет и кое-какие книги в библиотеке. Поэтому искал только нумизматику. Нашёл. Теперь надо было думать, как клад отсюда забрать и что делать с ним потом.
На семейном совете было решено уезжать из Советского Союза в Польшу, на родину мамы. Там остались её родные, помогли бы устроиться. Конечно, легально уехать в Польшу в начале тридцатых было невозможно. Но контрабандисты ходили по тайным тропам, и за приличные деньги переводили беглецов.
В ту ночь отец и старший сын Иван спустились в подвалы, успели вытащить из тайника два ближайших ящика. Потом у Ивана начался припадок. Похоже на эпилепсию. Раньше за ним ничего такого не замечали. Отец с трудом его вытащил, потом вынес ящики, тайник замаскировал. Думал, следующей ночью опять спустится, будет остальные ящики выносить. Только отец, когда выносил Ивана, впопыхах забыл закрыть стальную дверь в подвал. Директор, обходя территорию, увидел открытую дверь и решил, что это ребята из детдома лазят. Опасно. Днём пришли рабочие, наглухо замуровали оба входа в подземелье. Двери не только заперли, но даже кирпичом заложили.
Мама настаивала на немедленном отъезде. Содержимого двух спасённых ящиков должно было хватить и на дорогу, и на плату контрабандистам. Объяснили знающие люди: жители погранзоны постоянно переводят через границу. За одного человека берут царскую золотую десятирублёвку, если группа идёт, то на каждого человека немного дешевле выходит. Чтобы не вызывать подозрений, решили, что сначала уедут папа и Иван, якобы ложиться в ленинградскую клинику лечить эпилепсию. Отец даже отпуск оформил, чтобы не вызывать подозрений. Потом уехала мама с младшими: Борей и Ежи. Объяснила, что надо ухаживать за больным сыном.
Удивительно, но СССР покинули без приключений. Так же просто нас приняла Польша. Приехали на родину мамы, её родня помогла устроиться. Семья, у которой мы снимали три маленьких комнатки в одноэтажном домике на окраине городка и кладовку в подвале, были мамиными дальними родственниками. Подружились. Отец нашёл работу в редакции русской эмигрантской газеты, посылал в Варшаву и Вильно заметки и очерки. Платили гроши, но всё же это был легальный заработок. Понемногу продавали нумизматам монеты из ермолаевского тайника. Мама вела дом. Как только наша жизнь на новом месте мало-мальски наладилась, она категорически заявила: возвращаться за оставшимися деньгами не даст. Нет смысла рисковать жизнью за горсточку золота.
В тридцать девятом году грянула война. С запада наступали немцы, с востока – Красная армия. И опять нам повезло. Наш городок оказался на территории, оккупированной Вермахтом. Немцы поначалу вообще не обращали внимания на русских белоэмигрантов, к числу которых отнесли и нас. Так что Романовых не трогали. На советской территории не миновали бы нас «ежовые рукавицы» НКВД.
Школу, где отец учительствовал, закрыли. Эмигрантские газеты и журналы в Варшаве – тоже. Оставили только нацистские, с которыми отец дела не имел. Жили впроголодь. О лечении Вани уже и не заикались. А ему делалось всё хуже и хуже. Знакомый врач-эмигрант сказал, что его болезнь больше всего напоминает опухоль мозга. Лечения нет, кроме очень сложной и дорогой операции, о которой сейчас и речи быть не может.
В 1940 году нашего друга доктора и его жену забрала зондеркоманда. Евреев стали отправлять в гетто. О грядущей «акции» они каким-то чудом узнали, и накануне ночью жена доктора тайно привела к нам в дом двух дрожащих от страха девочек. Упала на колени перед мамой. Протягивала свои драгоценности, умоляла взять девочек в нашу семью. Их спрятали в кладовой в подвале дома. Родители даже по мере сил занимались с ними по школьной программе. И по ночам выводили на двор подышать свежим воздухом.
Отец вскоре связался с Армией Крайовой . Писал какие-то воззвания. Иногда к нам приходили незнакомые люди. Приносили продукты. Оставались ночевать. Пили с отцом бимбер . Не знаю: то ли кто-то из соседей донёс в гестапо, то ли провалился один из подпольщиков, но однажды ночью нагрянула немецкая фельджандармерия. Обшарили весь дом. Родителей, Ваню и девочек увели. Меня и Бориса спасло то, что родители отправили нас на хутор к маминой родне. Погостить. Не подозревая о случившейся беде, мы вернулись домой, и увидели запертую дверь и бирку на замке с орлом и свастикой. Бросились к хозяевам. Они, оглядываясь с опаской, всё же нас впустили к себе, покормили, показали, как можно попасть в наши комнаты через чердачный люк. Дома был полный разгром. На полу грудой валялись сброшенные с полок книги. На виду лежала книга Хаггарта «Копи царя Соломона» на русском языке. Боря поднял её. Сказал: память о папе и маме. На титуле, действительно, была надпись: «Сыночку Боре в день рождения от папы и мамы. Будь смел и настойчив, и ты многого добьёшься! 20 мая 1939 года».
Собрали кое-какую одежду, бельё, книжки. Переночевали на чердаке – в комнатах остаться не решились. Командовал, конечно, Борька. Двенадцать лет – взрослый. Утром взвалил рюкзак на плечи, взял меня за руку. Пошли в деревню. Тогда многие горожане шли в деревни менять барахло на муку, картошку и сало. Поэтому на нас никто внимания на обратил. И опять повезло: деревенская мамина родня от нас не отказалась, приняла в семью. Наверное, ещё и потому, что своих детей у них не было. Как-то заглянул к нам деревенский полицай из «синих» - так называли польскую полицию. За цвет мундира, наверное. Расспросил хозяйку: кто такие, и откуда. Велел нам спустить штанишки. Убедился, что мы не обрезаны. Выпил стакан бимбера, получил «на лапу» и убрался. Больше нас никто не трогал. Детьми мы были послушными и трудолюбивыми. Борька с утра до вечера помогал дядьке, я присматривал за домашней птицей. Ходили с приёмными родителями в костёл. Обычные белобрысые кестьянские дети.
Прошло два года. Боря научил меня читать и писать по-польски, показал и русский букварь. Рассказывал об отце, о маме. Но о многом умалчивал. Я всё-таки мал ещё, мог сболтнуть лишнее. Однажды в деревеньке объявили, что всех работоспособных юношей и девушек мобилизуют на работу в Германию. Борю забрали одним из первых. Сначала он писал нам. Очень коротко. Не жаловался. Сообщил, что работает на заводе, кормят хорошо. Потом письма прекратились. А через месяц пришло письмо от незнакомой девушки. Боря погиб во время налёта английской авиации. Я остался один. Хозяева меня полюбили, а я помогал им, как только мог. Стал настоящим деревенским хлопчиком. О прошлом мне напоминала только тонкая стопочка бориных книг. Как-то вечером, перелистывая «Копи царя Соломона» (просто смотрел картинки), нашёл там вложенное в книгу письмо. Русский язык я не забыл, говорил свободно, но читать так и не научился, поэтому письмо вместе с книжками запрятал поглубже в свои нехитрые пожитки. Решил, что когда нибудь прочту обязательно.
В сорок четвёртом немцев выбили из города. Вместе с Красной армией пришла польская дивизия имени Тадеуша Костюшко. В нашем доме остановились на короткий отдых два польских поручика. Вечером сели с хозяевами за стол, выставили американские консервы, русскую водку. Угостили меня плиткой шоколада «Рот фронт», а я не знал, что это такое, и как его едят. Пожалели, стали расспрашивать, как жилось «под немцем». В разговоре выяснилось, что я русский мальчик, сирота, которого хозяева взяли в семью. Офицеры стали советовать, куда нужно обратиться, говорили, что мне надо учиться, что в Советском Союзе есть детдома, а теперь ещё открываются Суворовские училища, готовящие будущих офицеров.
На следующий день в доме разразился скандал. Хозяин робко заикнулся, что надо сходить к коменданту, сказать о русском мальчике, может, даже награда какая выйдет. Хозяйка орала на него, не жалея бранных слов, говорила, что мальчика не отдаст, и чтобы он заткнулся, так как она больше ни слова об этом слышать не желает. Хозяин, который боялся жену больше любых оккупационных или местных властей, действительно, замолчал. И неизвестно, как сложилась бы моя дальнейшая судьба, но осенью в дом постучали. На крыльце стоял страшный измождённый старик в рваной шинели и растоптанных армейских ботинках. Это мой отец явился, чтобы забрать меня. А я в ужасе бросился в дом, заметался, за неимением другого убежища забился под кровать. Оттуда и извлекла меня плачущая хозяйка.
Несчастный старик сидел на кухне, кутаясь в шинель и сжимая в ладонях кружку с суррогатным кофе. Рассказывал. В ту страшную ночь маму, Борю и девочек сразу отвели на вокзал и запихнули в переполненный уже до предела товарный вагон. Готовился этап в Освенцим. Больше он их не видел. Но на все сто процентов уверен, что в живых их уже нет. А его отвели в комендатуру, долго допрашивали, били. Каких признаний от него ждали – сам не знает. Очевидным было только одно преступление: укрывательство еврейских детей. Но за него пошли в газовую камеру его польская жена и сын. А его, как русского образованного человека, хорошо знающего немецкий, русский и польский языки, отправили в концлагерь, где он и просидел в канцелярии в качестве переводчика и делопроизводителя до тех пор, пока советские танки не снесли заборы из колючей проволоки, а танковый десант не перестрелял обезумевших от страха шуцманов.
Мы вернулись в город. Нас молча пустили на ночлег в одну из бывших наших комнат. И из неё наутро увезли в больницу впавшего в беспамятство отца. Меня так и не пустили к нему, заподозрив тиф. Не был я и на похоронах, если можно так назвать погребение бывших узников, пленных, бродяг, не назвавших своего имени, которых, засунув в трофейные бумажные мешки, укладывали в общую могилу и торопливо засыпали землёй под скороговорку ксёндза.
А меня новая польская власть отдала в детский дом. Приют для сирот расположился в очень хорошем месте, в Бескидах, недалеко от Чхува. И приют хороший. Тем более, что собраны были дети, лишившиеся родителей, хлебнувшие лиха, как вы любите говорить. Учили хорошо. Один иностранный язык был обязательным – русский. С ним проблем не было. Вторым я выбрал английский, а ещё факультатив – итальянский. Очень это мне помогло в дальнейшем, когда выбрал профессию. Мирную, красивую.
- Особенно портупея с кобурой мирно смотрятся.
- Ладно, один – ноль в твою пользу. Наверное, нам пора на волю. К ужину. К обеду мы уже опоздали.
Мы выбрались из своего убежища, и тут я не удержался.
-Так кобуру для своей пушки ты сам разработал?
- Какой пушки?
- Какой ты мне в бок упёрся.
Ежи прямо присел от хохота. С его грузом это непросто.
- Испугался?
Он полез в задний карман, вытащил – правда, пистолет. Точь в точь, как наш «Макаров». Галантно протянул мне рукояткой вперёд. Я взял его и, в свою очередь, засмеялся. Правда, весьма натянуто. Это был газовый восьмимиллиметровый пистолет, действительно, почти точная копия «Макара». Игрушка, хотя смотрится серьёзно.
- Один – один. Пошли!

На воле

По дороге я объяснил:
- Единственный не замурованный выход – в овраге, уже за территорией усадьбы. Крышка люка – на глубине полутора метров от поверхности. Засыпана мелким лесным мусором и землёй. В штольне под люком лежат кирка и лопата. И ещё есть твой ломик. Проломим кладку и начнём копать вверх, а землю будем перебрасывать в штольню. А ты что думаешь?
- Вручную ломать толстую старинную кладку очень тяжело. Но, с другой стороны, если перебрасывать весь завал из-под пролома, то объём работ ужасный, а грунт тяжёлый. В любом случае – инструменты только там. Вперёд!
Скинул рюкзак.
- Берись за вторую лямку. Вдвоём, глядишь, и не так тяжело будет.
Идея сделать пролом в стене штольни и выкопать лаз наверх на свет Божий была отвергнута сразу, Достаточно было сделать несколько первых ударов киркой. Сталь только царапала старинный кирпич и не могла отбить даже крошечный кусок окаменевшего известкового раствора. Повернулись, пошли к ближайшему заваленному шурфу. Сделали ревизию наших ресурсов: полфляги воды, стограммовая фляжка коньяка (трёхсотграммовую флягу Анджея мы уже употребили), одна единственная плитка шоколада и коробочка с мятными пастилками. Негусто. В четыре руки отодвинули несколько крупных обломков. Решили, что пока один из нас работает единственной лопатой, второй кладоискатель может отдыхать. Будем сменять друг друга каждые полчаса. Я взялся за лопату, Анджей прилёг отдохнуть. Предлагаю:
- Ты бы сходил к нашему схрону, принёс ящики. Лежанку соорудим.
Анджей сделал несколько шагов в тёмный зев штольни. Остановился, пошёл обратно.
- Ты чего?
- Да как то не по себе.
- Чего испугался?
- Сам не знаю. Но я лучше возле тебя устроюсь.
И уселся на пол около брошенного нами рюкзака с золотом. Неужели мне не доверяет? Не похоже. Ладно, пусть сидит. Мне тоже так спокойнее. Привычный то я - привычный, но сегодня и мне что-то не по себе. На первых порах работа простая: набирай побольше, и кидай подальше. Конус грунта, перекрывающий штольню, кажется огромным. Ладно, ведь весь конус мы перелопачивать не будем. Он как раз нам и нужен, чтобы подняться к потолку и влезть в пролом.
Сначала лопата черпала обломки кирпича, сухой суглинок пустыря. Правильно, так и должно быть. Но потом появилась сначала небольшая примесь песка, потом его сделалось всё больше и больше. Ну, гады! Всё предусмотрели. Чтобы сравнять пролом с землёй, подогнали, по всей видимости, самосвал песка тонн этак на шесть, и засыпали котлован. Значит, придётся попотеть. Ничего страшного. В студенческие годы мы вдвоём с другом железнодорожный вагон гравия или керамзита разгружали. Правда – за смену, восемь часов.
Когда Ежи сменил меня, я вознаградил себя глотком воды, улёгся прямо на землю. И услышал:
- Вода! Песок мокрый! Что это?
- Дождь это, Женька. Дождь на улице, а улица уже рядом.
Ежи с натугой бросает тяжеленные лопаты мокрого песка. И скоро наши лица чувствуют дуновение ветра. Вот оно, счастье! Напарник мой ложится на край котлована, протягивает руку. Я подаю ему тяжеленный рюкзак с монетами. Потом он тащит меня за руку под холодный моросящий дождик, лучше которого ничего на свете нет. Оказывается, уже ночь. Тёмная, августовская. А мы бредём по изрытому пустырю, спотыкаемся, задираем головы и ловим ртами холодные капли. Жизнь прекрасна! И нет сейчас для меня человека, более близкого, чем этот странный кладоискатель, не то поляк, не то русский, такое же, как и я, дитя великой и ужасной войны.
Вот так мы и дошли до нашей гостиницы «Волга», где Ежи занимал номер Люкс, я скромный одноместный номер, а мои ребята живут рядом в двухместном. Постучался к ним. Никого. Спросил у дежурной по этажу. Как ушли утром, так и не возвращались. Звоню Косте. Заспанная жена говорит, что всех, кто был на испытаниях (формально так и есть) срочно вызвали в область. Костя позвонил из центра, сказал, что приедет завтра (уже сегодня), остальное – не для телефона. Отбой.
Судя по всему, Костя и мои парни сидят сейчас в областном управлении МВД. А местные МВДэшники дожидаются утра, когда можно будет внятно доложить о случившемся в Москву и получить соответствующие ЦУ или даже ОВЦУ и ЕБЦУ . До этого никого не отпустят. Но к телефону Костю пустили. Это хорошо. Значит, можно и нам расслабиться. Звоним в ночной ресторан, заказываем ужин в Люкс. Я иду в свой номер принять душ и переодеться, Ежи меня не отпускает. Вцепился, как питбуль.
- Эй, парень! Ты чего?
Парень, шёпотом:
- Боюсь.
Совсем с катушек слетел. Надо что-то делать. Известно – в таких случаях коньяк очень помогает, особенно в сочетании с хорошим ужином. И лучше не спорить с пострадавшим.
- Опомнись! Ладно, я быстро-быстро забегу к себе, одежонку приличную захвачу, полотенце там и всё такое, и вернусь. Пустишь на диванчике переночевать?
- Спи, где хочешь.
Несколько минут под горячим душем привели меня в меридиан, как любит выражаться наш мореман Петя. Бегу к Ежи. Картина: под дверью люкса маются две официантки с тележкой снеди. Стучат, зовут. В ответ – тишина. Подключаюсь к осаде.
- Ежи! Это я! Открывай!
Дверь открывается сначала миллиметров на пять, потом распахивается настежь. За ней друг Женька. Говорит несколько сварливо:
- Что так долго?
- Это вы долго не открывали. Бефстроганов совсем остыл, наверное.
- Да, а шампанское нагрелось.
Девушки мгновенно накрывают на стол, откупоривают бутылку «Советского полусладкого», другого здесь, кажется, не употребляют. Они уже в дверях напоминают, чтобы мы не забыли вызвать их для уборки посуды, но тут я увидел на столе бутылку польского коньяка. Жуткая отрава!
- Девушки, а армянского у вас нет?
- Только этот.
- Уберите, прошу. Пощадите. И принесите лучше «Афанасия Никитина».
Пока наши красавицы несут вожделенную водочку, поднимаю бокал с шампанским.
- Ну, дружище! Как в «Острове сокровищ» говорили:
За ветер добычи! За ветер удачи!
Чтоб зажили мы веселей и богаче!
- В каком острове? И кто так говорил?
- Ты чего, «Остров сокровищ» Стивенсона не читал?
- Нет.
- Чудеса! Слушай, я раньше спросить не удосужился. Ты женат?
- Женат. Две дочери у нас с Ядвигой. Большие уже. Одна успела даже замужем побывать. Так что я молодой дед. Внуку скоро годик. А детские книги у нас другие.
Утром нас разбудил телефонный звонок.
- Господин Романов Ежи?
- Слушаю вас.
- Областное управление МВД России. Лейтенант Павлов. Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. И ещё один вопрос. Что вы знаете о судьбе гражданина Гронкина Ильи Матвеевича?
- Он в данный момент находится в моём номере гостиницы. Позвать?
- Да. Гражданин Гронкин Илья Матвеевич? Вы вызываетесь в управление для дачи показаний в качестве свидетеля. Срочно. Выезжайте немедленно. Предупреждаю вас об ответственности за отказ давать показания или дачу заведомо ложных показаний. Вопросы ко мне есть?
- Дорога может занять много времени. Если вы позвоните в областное магистральное эксплуатационно-техническое управление министерства связи, оно обеспечит нашу доставку в кратчайший срок.
- Ждите. Будьте у аппарата.
Женька в страшной панике заметался по номеру.
- Монеты! Нельзя их здесь оставлять! К тебе перетащим?
- Если у тебя будут шарить, то у меня тоже. Стой! Эврика!
Подошёл к столику дежурной.
- Нас в область срочно вызывают с документами. А часть их в номере у моих ребят. Откройте на минуту. Заберу при вас.
- Буду я ещё за вами шпионить! Вот ключ.
- Ежи, помогай!
Пересыпаем монеты в четыре свёртка. Бедное польское бельё! Но, хочешь быть богатым и счастливым – будь им! Свёртки прячем под рубашки, шмыгаем в номер моих парней, заталкиваем сокровища в футляры и упаковки приборов и инструментов. Там столько разного металла, что вряд ли кто нибудь будет копаться в нём в поисках золота. А если и будет копаться, то вряд ли что найдёт. Для отвода глаз берём фасонистую Сашкину папочку для бумаг. С ней в руках подхожу к дежурной, отдаю ключ.
Успели. Внизу сигналит «Волга» начальника МЭТУСа. Ежи только успевает перекреститься. ЧуднО, слева – направо.

Преступление и наказание

В областном управлении аврал. Сразу в нескольких кабинетах допрашивают пленных бандюков. В спортзале отменены все тренировки, он плотно заставлен ермолаевскими сокровищами. Там работают эксперты. Заседает оперативный штаб. Крупное дело! В кабинете, занятом штабом, вижу Андрея. В то памятное утро он был в штатском, а сейчас он в форме с погонами майора. Можно поздравить. Меня и Ежи допрашивают порознь. Мы не осведомители. Свидетели. Со мной, Костей и ребятами всё ясно: моментально приехали, обратились, к кому следует, приняли активное участие в работе следствия. С Ежи сложнее. Но есть протоколы его свидетельских показаний. Решили международного скандала не затевать. Благодарят всех за бдительность и оказанную помощь в борьбе с организованной преступностью. По тому, как ведут себя следователи, понимаю, что запугивавшей нас публике, кажется, светят очень серьёзные статьи и очень неслабые сроки. После допроса нас просят задержаться. Всей компанией пьём чай в буфете, когда туда входит Андрей. Подсел к нам. Смеётся.
- Сейчас эксперты докладывали. Результаты - предварительные, заключение будет через недели две – три, но уже ясно: пресловутые ермолаевские коллекции – дешёвка. Фальшак под классику или копии. Купец стал жертвой мошенников. Наверное, сам покупал что попало на Сухаревке и в других подобных местах. Как говорится, на грош пятаков. А областные ваши бандиты попались, как тот рыбак, который ловил осетра, а поймал лягушку. И был схвачен за штаны рыбнадзором. За эти их художества много не дадут, но попутно выяснилась масса весьма интересных фактов. Так что влипли они капитально. И дружкам их из областного начальства пришла пора покупать много-много вазелина. Серьёзная им предстоит клизма. Я чего пришёл: наш генерал поручил узнать, что вы хотите в награду получить.
Ежи:
- Скорее домой вернуться!
Мы молчим.
- Что? Благодарственное письмо на работу или грамоты?
И тут Петя выдал прямо из Высоцкого:
- Это что ж за награда? Мне бы выкатить портвейну бадью!
Лучше не скажешь. Только Костя уточняет:
- Грамота каждому с личным вручением на банкете!
- Правильно мыслите! Банкет, правда, за счёт награждённых. И меня пригласить не забудьте.
- Да, Андрей! Ты Ашота помнишь?
- Ну, как же! Старая дружба не ржавеет. Он теперь подданный иностранного государства, но проживает в Москве. Адрес новый, телефон старый – боится клиентуру растерять. А вы, не иначе, часть добычи бандитской заначили и продать её хотите? Берегитесь! Эти ребята за подделку могут голову оторвать.
Вечером приехал Костя. Мы собрались в номере моих сотрудников. Заварили чай покрепче. И я рассказал ребятам уже подробно и об истории Ермолаева и о главном ермолаевском кладе – нумизматической коллекции. Первым спросил Саша:
- А где сейчас эти монеты?
Я полез в сваленные в стенном шкафу брезентовые сумки с инструментами и приборами, достал четыре увесистых свёртка, высыпал содержимое на расстеленный на столе лист крафт-бумаги. У ребят глаза на лоб полезли. Помог Вильям наш Шекспир:
- На свете есть много такого, друг Горацио, чего и не снилось нашим мудрецам. Спрятать – это не проблема. Проблема – найти и поделить. Сначала исходные данные.
Первое: ермолаевский клад изъят при нашем активном участии.
Второе: часть клада мы утаили от следствия и присвоили.
Третье: то, что мы присвоили, не нашли ни бандиты, ни милиция. Хороший адвокат легко может доказать, что мы являемся обнаружителями клада и самостоятельно его изъяли. Это классическое определение клада: ценности, найденные под землёй или в стенах сооружения.
Четвёртое: найденные ценности подлежат сдаче властям. После их оценки и реализации нашедшие получают 25% их нарицательной (не рыночной) стоимости.
Пятое: клад оценивается только по весу драгоценных металлов без учёта их стоимости, как исторической реликвии или произведения искусства.
Вывод можете сделать сами. Если будем действовать по закону, то получим жалкие копейки. Тем более, что их придётся делить на пять человек. Не по закону – попадёмся, плохо будет.
Реакция была ожидаемой.
Законопослушный иностранец Ежи схватился за голову и стал раскачиваться, как ортодоксальный еврей на молитве. Надо же, а хвастался своими предками – потомственными русскими дворянами.
Костя махнул рукой и сказал: не в деньгах счастье, меньше получим – меньше пропьём. Здоровье надо беречь. Ему хорошо – он самый высокооплачиваемый из нас.
Петя выругался виртуозно: за что боролись?
И только Саша поглядел на меня пристально.
- Илья! Ты ведь точно что-то уже придумал. Я, как и все, готов на любой вариант, но только без риска. Семья дороже презренного металла.
- Да, я придумал. У меня есть старый и надёжный друг (тут я немного приврал, но так убедительнее и от истины, в общем, недалеко). Он гражданин бывшей союзной республики, а сейчас – суверенного государства. Возглавляет московский филиал торговой фирмы. Специализируется на скупке и реализации предметов роскоши, искусства, изделий из драгметаллов. В фирме свои оценщики. Оценят, мы сравним его вариант со старым каталогом, который есть у Ежи. Договоримся об оплате наличными. Деньгами сорить не будем, в банки положим, если захотим, в разные, и небольшими вкладами. А товар наш уедет за границу по каналам инофирмы. Хочу верить, что легальным. Ну, как? Ваше мнение, господа соучастники!
Молчат, гады. Борются в их головах жадность и страх. В тот вечер молчание собеседников я счёл одобрением. Принял желательное за действительное.
На следующее утро я набрал номер Ашота. Никаких секретарей, прямой провод.
- Хачатурян слушает.
- Здравствуй, Ашот! Это Илья Гронкин. Помнишь, ты в гостях у меня был в Ермолаевке. Я тебе портсигар трофейный показывал и ещё кое-что.
Пауза.
- Как же, помню. Как дела? Ты в Москве?
- В Москве. Хочу встретиться. У меня одна любопытная вещица есть. Даже несколько. Монеты. Нужен твой добрый совет.
Снова пауза. И пока Ашот на другом конце линии наводил какие-то справки, до меня, наконец, дошло. Что я делаю? Зачем мне эта авантюра? Деньги? Я и так неплохо по нынешним временам зарабатываю. Ежи сюда привела именно охота за деньгами? Ну, часть коллекции, медь и бронзу мы реализуем, драгметаллы сдадим властям и получим причитающееся нам вознаграждение. Свою долю он получит. Меньше, чем ожидал? Раньше надо было думать, справки нужные навести. А ребята мои кроме грамот получат свою долю, на которую вообще не рассчитывали, так же, как и Костя, который рад донельзя, что избавился от опасного знакомства с местными бандитами.
Договорились встретиться через день. На следующий день купили в магазине «Нумизмат» каталог, нашли там часть наших монет, подсчитали возможную выручку. На встречу с Ашотом поехали вдвоём с Ежи. С собой взяли только медь и бронзу. И правильно сделали. Фирма «Арарат» располагалась в центре Москвы на Якиманке. Небольшой, но уютный кабинет, секретарская, компьютерный терминал и селектор. Сарьян в простой раме. Солидно, неброско. Серьёзные люди работают. После бурной встречи, объятий и хлопанья по плечу Ашот предупредил, что если на драгметаллы не будет документа, удостоверяющего их собственность, он будет говорить только о недрагоценных монетах. Реноме фирмы важнее всего. Посмотрел кляссеры, сказал, что сейчас подойдёт знакомый эксперт-нумизмат. Рядом есть кабинет, где можно спокойно поработать. Хорошенькая брюнетка-секретарша внесла поднос с крошечными чашечками прозрачного фарфора. Знаменитый армянский кофе.
- Раньше у тебя в секретарях такой парень здоровенный состоял. Из Маздака.
- Гурген. Он теперь нашей охраной командует. Зайдёт попозже, будет рад тебя видеть.
Весь оставшийся день мы провели с экспертом. Цены, которые он назвал, были, естественно, выше закупочных цен каталога. Мы быстро составили и подписали договор. В этой фирме работали оперативно. Через полчаса Ежи уже прятал во внутренний карман пиджака плотный конверт с долларами.
На следующий день я позвонил Андрею.
- Ты сейчас смеяться будешь. В Ермолаевке замуровывают проломы в катакомбы. Мы на прощанье туда слазили, нашли сумку с деньгами. Золото, серебро, медяки тоже старинные. Слушай, их сдавать куда? В райотдел?
- Нет, там сейчас большая перетряска идёт. Если хочешь, чтобы быстро, то езжай в Москву, только не в наш дом, а в городское управление. Там дежурный на входе вам покажет, где складывать. Только драгметаллы. Медяки можете взять себе на память или нумизматам загнать на толкучке.
- Спасибо, Андрей! Родина тебя не забудет.
- Считай, что я ничего не слышал, потому что ты мне ничего не говорил. С вами, друзья, одни только хлопоты и неприятности.
В московское управление мы пошли втроём без Кости. Он сказал, что ему про всю эту свистопляску лучше забыть. Чем быстрее, тем лучше. И так начальство на него уже косо смотрит. Мы написали три заявления. Каждый в отдельности. Сотрудник, в кабинете которого мы сидели, очень внимательно их прочитал, разночтений не обнаружил. Потом он рассортировал монеты, пару медяков вернул нам и посоветовал отдать их в исторический музей. Потом деньги взвесили, и мы подписали акт о сдаче находки. Доброжелательный капитан милиции объяснил, что нашу находку теперь отправят в центробанк, там нам начислят премии, переведут их в Сбербанк, а нам пришлют письмо с указанием номера филиала и номера счёта. Каждому в отдельности. А мы-то, дураки, думали, что нам сразу отвалят причитающиеся суммы. К стати, какие? Капитан полез в циркуляр с ценами на золото и серебро, долго считал на листке своего блокнота и, наконец, назвал сумму вознаграждения.
- Когда получим?
- Месяца через полтора – два. Вас известят.
На следующий день мы втроём снова приехали в райцентр. Заключительное заседание проходило в Люксе, где Ежи уже собирался домой. Нам предстояло решить, пожалуй, главную задачу: как поделить добычу. Каждый написал свой вариант на листе бумаги, пока только в процентах от общей суммы. Разложили листочки в ряд. Они почти не отличались друг от друга. Помолчали, потом неожиданно заговорил Петя.
- Давайте я по закону кают-компании, выступлю первый, как младший по званию.
Ежи 40%, он затеял всю эту историю.
Косте 25% и Илье 25% - им больше всех досталось, риск, работа, знания, связи.
Саше и мне по 5% каждому, мы – пехота, но мы даже землю не копали.
И хотя у каждого был свой вариант, все смолчали. Первый голос кают-компании часто бывает самым справедливым.
Потом мы пересчитали доллары в рубли, добавили сумму, которую на назвали в МВД, подсчитали долю каждого. Долю Ежи перевели назад в доллары. Оказалось, что он уже может забирать её и двигать на родину. Бедный золотоискатель сидел с совершенно убитым лицом. Сашка поглядел на него и сказал вдруг:
- Ежи, ты чего загрустил? Так здесь понравилось, что домой не хочется? А мы тебе сувенир приготовили на память о России.
И он протянул Ежи начищенную до ослепительного блеска золотую гинею королевы Виктории, хитроумно подвешенную на простенькой цепочке. Саша наш – мастер золотые руки.
- Откуда?
- Недодал при взвешивании. Не огорчайтесь, мужики, на всех хватит.
Раскрыл неказистую коробочку, там лежали ещё четыре монетки с таким же креплением и на таких же цепочках. Вручил каждому. Последнюю надел себе на шею. Мы последовали его примеру. Залившее гостиничный номер золотое сияние погасло. Ежи дрогнувшим голосом сказал:
- Я не нашёл здесь такой золотой клад, о котором мечтал. Я нашёл здесь золотых людей. Друзей. Это дороже любых кладов. Эх! Двинули, друзья, в ресторан! Завтра улетаю, сегодня даю отвальную! Вперёд!

мммм

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?