Добрая Грузия

Добрая Грузия
Предисловие

Это не путевые очерки. И не приключенческая книжка. И не путеводитель по достопримечательностям. И, тем более, не воспоминания. Автор не собирается читать мораль, учить вас жить. Не хвалит безудержно те места, где побывал, и не собирается никого ругать. Просто жизнь. Время действия – от начала шестидесятых годов прошлого века. Давно, страшно подумать. Очень интересное время. Оттепель. Хотя до настоящей свободы ещё очень далеко.
Первые шаги технической революции, создавшей, в конце концов, тот мир, в котором вы сейчас живёте. Но шаги робкие пока и осторожные. Вы ездили когда- нибудь в поезде, который тащит паровоз? Смотрели телепередачу на крошечном чёрно-белом экране? Радовались, если удавалось купить новую пару обуви или новый плащ, а деньги на покупку копили добрые полгода, если не больше? И узнали в детстве, что такое жуткий вой сирен воздушной тревоги, товарные вагоны эвакуации и хлеб по карточкам?
Это - моё поколение. Мы много чего успели: поднялись в космос, построили новые города, атомные электростанции, распахали целину, соединили людей надёжной связью, опутали Земной шар Интернетом. И в этой гонке потеряли что-то очень важное. Что? Не знаю. И вернём ли? Тоже не знаю.
А вы читайте, читайте. Может быть, эти мои писания вам в чём-то помогут. Не помогут? Тоже ничего страшного. Автор не обидится.

Гостеприимство
Моя первая командировка

С чем ассоциируется Грузия почти что у каждого россиянина? Стандартный набор: Кавказские горы, Терек, Казбек, Военно-Грузинская дорога, старый Тифлис и новый Тбилиси, «Витязь в тигровой шкуре», «Мцыри», знаменитое грузинское гостеприимство, великолепное вино, не менее знаменитая грузинская кухня, Пиросмани, Мцхета, царица Тамара... Хватит, наверное. Мы всё это видели, испытали, пили и ели. Честное слово, это прекрасно, но не это главное. Сами знаете, есть вещи, которые за деньги не купишь, в карман не положишь, тем более, не съешь, не выпьешь.
В первый раз я увидел Грузию в самом начале шестидесятых. Весёлое было время. Оттепель. И стремительный взлёт страны, которая вышла в космос, построила атомный флот, осваивала современную электронику, связь. Учёные, инженеры были ещё людьми уважаемыми, конкурсы в технические ВУЗы ещё привлекали самых способных и честолюбивых. Ещё годы отделяли нас от грядущего крушения идеалов добра и справедливости. (Только не подумайте, чего не надо: я не о коммунизме говорю).
Вот таким я поехал в свою первую в жизни командировку. Повезло. Не в таёжную глушь, а в благословенную Грузию. Страну чудес, если верить всему, что о ней рассказывали. Первая командировка, первая ответственность. Я ещё не успел дослужиться даже до должности старшего инженера (первая ступень карьеры разработчика). Еду в качестве старшего группы. Со мной - двое подчинённых. Техники. Саша и Юра. Они же -грузчики, они же - монтажники. Ребята учатся в нашем институте связи на заочном отделении. Свои, значит, в доску. Тащим два неподъёмных ящика с блоками, которые надо установить на передающем радиоцентре, включить в тракт передачи. Наука нехитрая. На подмосковном приёмном радиоцентре примут наш сигнал, декодируют, оценят качество. Первые опыты передачи цифровых сигналов по магистральным радиолиниям. Впрочем, о своей исторической миссии мы как-то не задумывались. Обычная работа схемотехников. И даже не самая интересная. Вот грядущая командировка сулила массу новых впечатлений. До этого никто из нас в Грузии не был.
Я, разумеется, в Москве залез в министерский справочник, узнал нужные фамилии, имена – отчества, телефоны и адреса тех местных товарищей, с которыми нам предстояло работать. Дозвонился, предупредил о точной дате приезда, номере вагона, услышал в ответ обещание прислать машину, сотрудников на подмогу, заказать номера в хорошей гостинице и даже, узнав, что мы впервые в Грузии, устроить хорошую экскурсию по городу и окрестностям. Не упоминался разве что банкет по случаю окончания работы.
Вот, наконец, мы - на перроне тбилисского вокзала. Никто пока к нам не подходит. Кажется, мы - чужие на этом празднике жизни. Нахожу таксофон. Номер не отвечает. Другой - тоже. В отчаяние набираю городской номер замминистра. Резкий женский голос выкрикивает что-то недружелюбное. Отбой. Влипли. Возвращаюсь к своим парням. Перрон уже пуст. Только возле них маячит какой-то человек. Первые его слова торчком встают в голове:
- Из Советского Союза? Отвезу, куда скажете.
Показываю бумажку с адресом. Читает невероятно долго. Похоже, один из нас малограмотный. Наконец, спрашивает:
- Там что? Кто живёт?
- Передающий радиоцентр. Там ещё башни такие стоят с антеннами.
- Эта? – показывает на башню телецентра.
- Нет! Эта одна, и близко к городу, и нам надо, где их несколько. Наверное, на горе стоят.
Думает.
- Знаю. Пошли!
- Плачу по счётчику.
- Какой счётчик, дорогой!? Какой счётчик? Договоримся. Кроме меня тебя туда никто не повезет.
Хватает мой чемодан и мчится по опустевшему перрону. Мы волоком тащим следом пудовые ящики, проклиная самую надёжную в мире вакуумную технику. Сами такую выбрали. Знаем, что неизвестно, как себя поведёт транзисторная на передающем радиоцентре. Впрочем, неизвестно также, куда везёт нас этот чудной пожилой уже мужик, сияющий полным комплектом золотых зубов. Юра, похоже, думает о том же. Шепчет:
- Как думаешь, хмырь этот знает, как передающий выглядит? А то увезёт на приёмный.
- Пусть хоть куда. Если там наш брат радист сидит, то всегда нас на передатчик переправят. Лишь бы этот нас на канализационный отстойник не повёз.
- Непохоже. В гору лезем.
Наконец, старенькая двадцать первая «Волга» останавливается перед воротами, выкрашенными казённой синей краской. На кирпичной проходной вывеска, на двух языках гласящая, что мы прибыли по назначению. Разгружаемся. Возничий называет сумму, бросающую меня в дрожь. Добрая половина моих суточных. Делать нечего. Торговаться не приучен. Водитель, не пересчитывая, небрежно суёт в карман выручку, потом отгоняет машину в тень и глушит двигатель. Он как будто знает, что будет дальше.
Я направляюсь в проходную. Доложить о благополучном прибытии. Как же? Доложишь тут. Охранник, одетый в синюю летнюю гимнастёрку и щегольские офицерские галифе, загораживает узенький проход через турникет.
- Пропуск!
Достаю командировочное удостоверение, свой институтский пропуск, паспорт. Показываю.
- Пропуск!
Начинаю многословно объяснять и требую вызвать начальника караула.
- Пропуск!
Других слов он, похоже, не знает. Парни мои орут в две глотки, пытаясь узнать, есть ли кто живой в этом сонном царстве. А я пробую просто протиснуться через турникет.
- Пропуск!
Вахтёр отступает на шаг, срывает с плеча видавшую виды трёхлинейку, щёлкает затвором. Дуло почти упирается мне в живот. Чёрт его знает, пальнёт сдуру, и привет! А ему ничего не будет: действует по уставу караульной службы - необходимая оборона.
Вдруг кто-то трогает меня за плечо. Водитель!
- Слушай, дорогой. Ты так ничего не добьёшься. Тебе надо в министерство связи ехать. Отвезу.
- У меня таких денег нет, чтобы с тобой в город ехать.
- Ай, дорогой! Бесплатно! Ты мне хорошо заплатил, не торговался. Поехали! Мне всё равно домой пора в город. Подвезу прямо к главному подъезду. Там уже сам действуй.
Предупредил парней. Поехали. Всю дорогу водитель рассказывал историю своей жизни, сложную, путаную, местами криминальную. Когда остановился перед подъездом министерства Связи, торопливо черкнул что-то на клочке бумаги.
- Вот, держи! Это мой адрес. Надо будет ехать куда, какую хурду-мурду отвезти - всегда помогу. А это Миша, мой брат. У него и телефон даже есть. Ресторан держит, покормит лучше, чем в «Арагви». Вино домашнее. Ты точно такого никогда в жизни не пил. Чача - как слеза!
Хлопнул дверцей и укатил, а я пополз в подъезд. Щеголеватый милиционер внимательно просмотрел мои документы, вызвал дежурного, и меня повели в кабинет начальника радиоуправления.
Представился. Хозяин кабинета бегло глянул на сопроводиловку.
- Здравствуйте, молодой учёный! Так что, какие проблемы? Вы ведь у Воронина работаете? Увидите, не забудьте привет передать.
Воронин – замдиректора нашего НИИ по науке. За первый свой год работы я видел его раза три, и то издали. Но разочаровывать гостеприимного хозяина не стал. Тем временем пожилая полная секретарша уже внесла поднос и ловко расставила на столе для совещаний дымящиеся стаканы ароматного чёрного чая, блюдо со сладостями, пузатые хрустальные рюмки. Завершала натюрморт бутылка коньяка. Начальник сам разлил драгоценный напиток. Сверх ожиданий, тост оказался не по-кавказки коротким.
- С благополучным прибытием!
Золотистая жидкость обожгла нёбо. Хозяин непринуждённо перешёл на «ты» и снова наполнил рюмки.
- Так какие у тебя проблемы?
Есть хотелось нестерпимо. Я схватил с блюда эклер, откусил добрую половину и стал сбивчиво жаловаться на судьбу. С набитым ртом выглядело это, как минимум, странно.
- Ладно, бывает. За нашу советскую науку! А ты возьми вот чурчхелу, закуси. В Москве такой нет! Гарик! Видишь этого молодого учёного? Возьми мою «Волгу», ту, другую, отвези его на передатчик. По дороге всё объяснишь.
Вторая рюмка прошла, сверх ожидания, легко, и чурчхела оказалась очень вкусной. Тем временем начальник кавказского эфира поднял трубку одного из многочисленных телефонов.
- Михаил? Слушай, Мишико, что у тебя творится? Люди, понимаешь, приехали из Москвы, а ты как их встретил? У нас так гостей не встречают.
Разговор, явно на повышенных тонах, продолжался уже на грузинском. Потом начальник, перейдя, в конце концов, на русский, сказал:
- Принять! Как дорогих гостей принять!
Налитые рюмки уже ждали нас. Гостеприимный хозяин провозгласил тост за успех нашей (он так и сказал «нашей») совместной работы и проводил нас до дверей кабинета.
- Дела, дела. А меня обязательно держите в курсе.
У подъезда ждёт номенклатурная чёрная «Волга» с синим ведёрком на крыше. Расторопный Гарик усаживается рядом со мной на заднее сиденье, что-то командует водителю. Потом спрашивает вкрадчиво:
- Вы на кого работаете?
Работа финансируется министерством обороны. Наша работа считается НИРом , пока не засекречена, но отчёты рассылаются по списку, знать который посторонним не полагается. Я бормочу что-то уклончивое. Гарик только рукой машет.
- Слушай, здесь, правда, не Советский Союз. И от своих никаких секретов нет. Когда в пятьдесят шестом году закрытое письмо Хрущёва читали, то, что там сказано, все знали заранее. Тут такое творилось! Дядьку моего прямо на проспекте Руставели убили.
- Как? За что?
- Из автомата. А кто – непонятно. И почему? Но точно разглядели, что не местный. Не любят таких. Чего смотришь?
- Как узнали?
- Это ты не узнаёшь, Москва. А мы сразу, как посмотрим, знаем, откуда кто родом. Кто мегрел, кто сван, кто кахетинец. Армян, аджарцев, абхазов – само собой. Так что, давай знакомиться. Гарегин, можно просто Гарик.
- Марк. Инженер из почтового ящика.
- Знаю. А ты ведь не русский, хоть глаза голубые и волосы русые. Да?
- Угадал. Еврей.
- Мудрый народ. И хи-и-трый. Почти как мы, армяне.
- Почему это «почти», - обиделся я.
- Потому, что мы самые умные. А то все долдонят: «евреи, евреи». Мы вот ничем не хуже.
Молчавший раньше водитель, не снижая скорости, повернулся к нам и гаркнул что-то на непонятном языке.
- Чего это он?
- Говорит, он курд. И что курды всех умнее. Поэтому все им завидуют и не любят. Странный человек. Ты его не слушай. Тем более, что он по-русски мало чего понимает. Ладно, ты вот, наверное, здорово обиделся, что тебя на радиоцентр не пустили. Тут у нас свои порядки. Не Москва. Вообще, не Россия. Я в Москве часто бываю, в Ленинграде. Так что могу сравнивать. У вас там тоже бардак порядочный, ну, у нас так ещё почище. Зато проще во многом, понятнее. То есть, как полагается: есть начальники, есть подчинённые. Штатное расписание. Каждый на своём месте, каждый знает, кому надо подчиняться и кто у тебя в подчинении. Так?
Куда он клонит?
- Ну, ты всё точно определил.
- Так вот, всё ведь сложнее. Кроме служебных отношений есть родственные связи, дружеские, услуги взаимные, долги. Своим помогать надо, долги отдавать вовремя. Знаешь, законы бывают писанные и не писанные. Эти часто важнее писанных. Знать всё надо и помнить. От этого твоё благополучие зависит, иногда свобода, даже жизнь. Вот я тебе про своего дядю рассказал, которого убили. Он мне как родной отец был. У него друзья остались, определили меня на хорошее место. Я теперь в большом долгу. Или вот, как к Сталину относятся. У нас ведь многие от него пострадали. Может даже больше, чем в самой России. Но для большинства он свой. И любят его, как нигде. Сам увидишь.
Ладно, сам разберёшься. Вот вы эксперимент какой-то проводите. Как закончите, будете, наверное, статью писать. Обязательно нашего начальника в соавторы возьмите. Почётно. А он в долгу не останется.
- А тебя?
- Меня пока рано. Ещё и диплом не защитил. Но за то, что вспомнил – спасибо! Главное - не забудь. Сейчас на радиоцентр приедем. Там такое дело: с антенного поля урожай винограда сняли. Директор его в Днепропетровск повёз, продавать. А главный инженер сегодня дочку замуж выдаёт. Уже, наверное, скоро приедут из ЗАГСа молодые. Гулять будем прямо возле техздания в саду. Там уже столы ставят, свет проводят. Вино привезли. А вы, как раз, дорогие гости из Москвы. Почётно. Гулял когда-нибудь на грузинской свадьбе?
- Первый раз. Ребята мои – тоже.
- Тогда держитесь. Ничего, я рядом буду. А народ у нас весёлый, гостеприимный.
От нашей «Волги» до КПП было ещё не меньше пятисот метров, как из проходной вылетел давешний вахтёр. Торопливо открыл ворота, картинно взял свою фузею «на караул» и застыл по стойке «смирно». Почти не сбавив скорость, мы с шиком влетели на территорию радиоцентра. Страж что-то гаркнул, перекрыв тарахтение нашего усталого движка.
- Чего это он? Неужели, ругается?
- Что ты, как можно? Приветствует дорогих московских гостей.
- Как же он узнал, стоя на посту?
- Вот, убедился теперь, что попал в страну чудес? Подожди, ещё и не то увидишь!
Наш багаж был уже внесён на территорию. Олег и Юра понуро сидели на драгоценных ящиках, наблюдая кипение незнакомой и непонятной жизни. Внимания на них никто не обращал. Народ трудился. Разномастные столы были вынесены из техздания, расставлены в три ряда. Первый ряд накрыт белыми скатертями, остальные, судя по всему – праздничными лозунгами, перевёрнутыми вниз надписями. Электрики ввинчивают лампочки в гирлянды, протянувшиеся над столами. Другие мужчины ставят стулья, табуреты, скамьи. Женщины снуют взад и вперёд с посудой и блюдами с закусками. На нескольких мангалах жарко горят дрова. Когда дюжие парни втаскивали тяжеленные ящики с бутылками, мужики на минуту оставили свои занятия. Однако до поры до времени к яствам и напиткам никто не прикасался, хотя бы с целью попробовать. Перехватив отчаянные взгляды своих парней, шепчу Гарику:
- Ребята голодные с утра. К кому обратиться, чтобы их покормили немного.
- Извини, дорогой!
Гарик исчезает, возвращается с осанистым молодым мужиком. Тот несёт поднос, уставленный бутылками и тарелками. Ставит на один из ящиков.
- Извините, друзья. Замотался. Свадьба! Мы уже и комнаты для приезжих подготовили, а вот угостить не догадались. Решили, что сейчас к столу пригласим. А они хоть бы слово сказали. Сидят, молчат.
- Молодые. Скромные. В Грузии первый раз. Порядков и обычаев не знают.
- Да, знакомьтесь: я - Сандро, замначальника по общим вопросам.
Пока мы представляемся, Сандро наполняет стаканы красным вином.
- За дружбу и взаимопонимание!
По его малозаметному жесту несколько парней подхватывают груз, тащат в техздание. Я что-то бормочу о передаче на ответственное хранение.
- Какие бумажки?! Здесь тебе - не Москва.
Наши комнаты в одном из корпусов сразу за цехом ВЧ (высокочастотным). Вредно для здоровья, зато очень удобно. Чисто, рабочие места рядом. И бесплатно. Мы не спорим.
На дворе гомон нескольких десятков голосов. Сандро мчится к воротам. Сегодня он хозяин этого дома. Родители вводят молодых. За ними валом валит толпа родственников, друзей. Сандро рассаживает гостей и своих сотрудников по трём столам. Это целое искусство – правильно посадить свадьбу за пиршественные столы. Всё надо знать: возраст, степень родства, давнишность дружбы, звание и должность каждого гостя. Плюс их взаимные симпатии и антипатии и даже взгляды на жизнь. Сегодня свадьба! Свадьба - не место для споров, разве что при сравнительном анализе вкуса вин разных лет и виноградников или рецептов приготовления любимых блюд. И дирижировать свадьбой - очень непростая задача. Хороший тамада ценится не ниже оперного певца, драматического артиста или модного поэта-песенника. Я сижу за почётным столом, покрытым белой скатертью, рядом с Гариком. Гарик - в своей тарелке. Он успевает есть, пить и объяснять мне, кто есть кто из сидящих напротив гостей, а заодно, как надо вести себя за праздничным грузинским столом. Юра и Олег – за соседним столом в кампании молодёжи.
Дальнейшее слилось для меня в сплошную цепь тостов, речей, знакомств (речи и знакомства, естественно, тоже с поднятием стаканов). Очень лёгкие сладковатые вина всех цветов и оттенков: от тёмно-бордовых до соломенно-жёлтых – пились, как родниковая вода. Благо, большая часть блюд была густо наперчена и требовала немедленно залить этот огонь. Доброжелательные соседи рассказывали о рецептуре блюд, их неизменно целебных качествах и о том, каким вином лучше их запивать. Пили из обычных тонкостенных чайных стаканов (традиционные гранённые русские почему-то уважением не пользовались, рюмок я на столе не видел). Удивительная вещь – грузинское застолье. Это не банкет, не дипломатия, не простое утоление голода или жажды. Скорее, это искусство, театр, где все участники – актёры, а тамада – режисёр. Кроме того, правильно накрыть стол с обилием блюд - это само по себе искусство, не уступающее сценографии сделанного со вкусом спектакля. Можно пить из простых стаканов и есть из простых тарелок – всё равно это будет прекрасно.
Гарик успел предупредить, что до дна следует пить только три тоста: за Господа Бога – это обязательный первый тост любого застолья, возглашаемый даже в наши безбожные времена, следующий - за нашу Родину, и последний, когда чокаться не следует - за тех, кого нет с нами (имеются в виду покинувшие земную юдоль). В других случаях можно только пригубить свой стакан.
Вскоре мне уже казалось, что я уже давно живу здесь, что пирую в компании старых друзей, что каким-то образом стал понимать их язык. Поэтому, когда после очередного тоста кто-то сказал «алаверды нашему московскому гостю, молодому учёному Марку», я без тени смущения встал и выдал длинную речь о науке, которая должна служить миру и объединять, а не разделять народы. Примером такого братского единения служила, разумеется, наша совместная работа.
Тем временем стемнело. Сентябрь – благословенное время сбора плодов, время молодого вина, время первой чачи. Кто-то принёс и расставил на столах стаканчики с прозрачной жидкостью. «Чача», – шепнул мой сосед. Стаканы загорелись призрачным голубоватым огнём, и жизнь окончательно показалась мне прекрасной сказкой. Тем временем, на стол подали новую перемену блюд и чачу в старинных пузатых бутылках. Как правило, это говорит о том, что пир подходит к концу, вскоре хозяин застолья поднимет тост за тамаду, и гости начнут вставать из-за столов. Но сначала гости запели. Сидя, не ставая из-за столов. Удивительно слажено, как хороший профессиональный хор. Сначала пели одни мужчины. Из всех услышанных песен я узнал только легендарную «Сулико». Но когда запели входившую в те дни в моду песню о Тбилиси, к поющим присоединились женщины, придав песне совершенно фантастическое многоголосое звучание. Потом инициатива снова перешла к мужчинам. Запели старинную застольную «Мравалжамиери». Это было сигналом к окончанию застолья. С последними строфами песни гости стали подниматься из-за стола, поздравлять новобрачных, благодарить хозяина, хвалить тамаду. Никто не орал, никого не шатало. Женщины чинно говорили что-то вполголоса. Это больше всего нас поразило.

На следующий день я проснулся с трудом. Страшно пересохло во рту и где-то что-то стучало настойчиво. Непонятно только, что. Сначала я решил, что это перекатываются в моей бедной голове остатки мозгов, но постепенно понял, что стучат в дверь. Кое-как дополз. Открыл. В коридоре стоят совершенно незнакомые мне люди. Похоже, двое. Или один, а у меня в глазах двоится?
- Здравствуй, генацвале! Как самочувствие? Голова болит немножко, да? Сейчас лечить будем. И ребят твоих позовём. Как они вчера русского плясали, чтобы невесту рассмешить!
Конец света. На Олега я ещё могу подумать, но чтобы Юра, интеллигент в третьем поколении... Главное, сам я совершенно ничего подобного не помню, хоть убей. Тост свой помню. Сболтнул, конечно, лишнего, но в пределах. А дальше что?
- Да ты не грусти. Вели вы себя вполне достойно, по-мужски. Сейчас пойдём хаш кушать. Ты раньше хаш пробовал? Нет? Много потерял. Но сначала дело. Реваз! Резо, где твой журнал?
Так. Одного вспомнил. Это Гарегин, Гарик - из министерства. А второй кто?
Тем временем второй, совсем молодой парнишка, подошёл поближе. В руках красивая папка.
- Я отвечаю за техучёбу на радиоцентре. Вы вчера очень хорошо говорили о перспективах развития радиосвязи, о космических радиолиниях, спутниковом вещании. Все были очень довольны, наш замдиректора приказал мне оформить, как научный доклад. Вы дайте, пожалуйста, ваш паспорт и командировочное удостоверение, я перепишу к себе в журнал. Вы аспирант или кандидат?
- Я - простой инженер.
- Тогда оплачиваем по третьему разряду. Распишитесь вот здесь.
«Здесь» - это ведомость оплаты лектора. Расписываюсь, всё ещё пребывая в невменяемом состоянии. Реваз отсчитывает мне четыре рубля восемьдесят копеек.
- Это как за два академических часа. Больше не могу.
Не слабо. В нашем НИИДР суточные - два шестьдесят. Остаться, что ли в этом благословенном городе, читать лекции? За такие деньги могу говорить на любую тему и как угодно долго.
Придерживая одной рукой раскалывающуюся от боли голову, другой кое-как натягиваю штаны. Ладно, жизнь продолжается. Значит, надо поднимать своих соратников и идти лечиться каким-то хашем, о котором слышу первый раз в жизни.
Парни нашлись сразу. Комнаты рядом. Вид имели помятый, но довольный. Оделись моментально, умылись ещё быстрее.
- Пошли!
- Куда, Маркони?
- Работать! «Арбайт махт фрай», как любят говорить наши друзья из ГДР.
- А почему на проходную?
- Новое рабочее место. Сейчас увидите.
Шагаем по совершенно пустому утреннему шоссе. Я с наслаждением вдыхаю горный воздух, насыщенный к тому же ароматами неизвестных нам трав и цветов. Молчим. Недалеко от радиоцентра - посёлок. Гарик ведёт нас к невысокому дому старой постройки рядом с шоссе. Вывеска - жестянка с непонятными буквами. Гарик переводит: «Тбилиский горпищеторг. Столовая №6. Всегда свежий хаш. С 9.00 ежедневно». Заходим. Несмотря на ранний час, в столовой довольно много народа. Темновато. Крепко пахнет чесноком и какими-то пряностями. За соседним столом мужики в открытую разливают по стаканам прозрачную жидкость. Явно не «Боржоми». И стоит неумолкающий ни на минуту гул многих голосов. Никто не хлебает свой хаш молча. Тем более, что на голоса людей накладывается звон стаканов, стук посуды, ещё какие-то непонятные звуки. Гарик машет рукой, подзывая немолодого официанта.
- Привет, Амбарцум! Как жизнь молодая? Ты нам сразу приноси на пятерых всё, что полагается. Хороших людей из Москвы принимаем.
Амбарцум кивает и исчезает в двери, ведущей на кухню. Тем временем Юра, который до сих пор молчал, отверз уста.
- Гарик! Это что за шоколад, хаш?
- Не хаш, а хаши, - неожиданно встревает в разговор до этого молчавший Резо.
- По-грузински, действительно, хаши. Но изобрели его в Армении, а там он называется хаш. Крепкое слово. И лучше всего хаш варят всё-таки армяне. Вот и эта хашная - армянская. Повара, официанты – армяне. И самый лучший хаш в Тбилиси.
- Ты ещё расскажи, что вы нам письменность придумали, - не унимается Реваз.
- Конечно. Наш премудрый Месроп Маштоц по просьбе грузинской церкви придумал алфавит на базе армянских древних шрифтов.
- Чушь ты городишь, Гурген! Всё не так было! Мы сами свой алфавит изобрели на базе арамейского!
Юра терпел, терпел, потом как заорёт:
- Вы долго будете мне голову морочить с вашими алфавитами? Хаш – это что?
Что делает похмелье с интеллигентным человеком.
- Ты, дорогой, главное, не волнуйся. Хаш – это суп такой. Очень крепкий, мясной, с пряностями. Хорошо мозги прочищает.
Амбарцум ставит на стол внушительных размеров хлебницу, пиалы с толчёным чесноком, смешанным с крупной солью, стаканы и бутылку «Столичной». Гарик с аптекарской точностью разливает водку. Тем временем на столе появляются пять дымящихся глубоких мисок с супом. Вдыхаю пряный аромат и моментально забываю о своих утренних недомоганиях. Гарик и Резо щедро заправляют бульон чесноком, ломают и крошат в миски белый грузинский хлеб. Гарик поднимает свой стакан.
- Когда кушают хаш, тосты всегда короткие, чтобы он не остыл. Будем здоровы!
Чокнулись. С отвращением, как противное лекарство, глотаю водку. Отпил половину. Душа не принимает. Гарик успокаивает:
- Не хочешь – не пей. Это не тост за родителей. Кушай хаш, пока не остыл. Хаш умные люди придумали, дай им Бог здоровья!
Подражая новым друзьям, добавляю в миску чеснок, крошу хлеб. Первый глоток обжигает. Гостеприимные хозяева смеются.
- Привыкай! Здесь тебе не Москва!
Не Москва. Действительно. Такого я в своей жизни ещё не пробовал. Очень остро, очень горячо и необыкновенно вкусно. Удивительно, но с каждым глотком похмелье проходит. Возвращается не только вкус, это не удивительно, но куда-то пропал надоедливый звон в ушах, окружающий мир заявляет о себе многообразием цветов, звуков, запахов. Когда мы расправились со своими порциями, можно было уже спокойно обсуждать план предстоящей работы. Наконец, встаём и расплачиваемся, причём платят Гарик и Резо, объясняя, что таков кавказский обычай, и мы их просто обидим, если его нарушим. Мы платить будем в Москве, когда они приедут к нам в гости.
На этом чудеса не закончились. Недалеко от хашной наш Вергилий остановил процессию перед крошечным потемневшим от времени павильончиком с такой же ветхой непонятной вывеской: «Воды Лагидзе». Позже нам объяснили, что ещё до революции жил в Тифлисе некто Лагидзе, непревзойдённый мастер изготовления сиропов из всевозможных фруктов и ягод, которыми так богата грузинская земля. «Воды Лагидзе» были гордостью и достопримечательностью города Тифлиса и всей Грузии. Поэтому фирма «Лагидзе и сыновья», процветавшая при царизме, при временном правительстве, при правительстве меньшевиков, благополучно пережила военный коммунизм и расцвела при НЭПе. А когда наступило время беспощадной национализации, большевистские власти Грузии объявили «Воды Лагидзе» народным предприятием и назначили его директором одного из братьев, унаследовавших отцовские секреты варки несравненных сиропов, отцовские заводы фруктовых напитков и его многочисленные киоски. Так они и стоят, надёжно оберегаемые от всевозможных реформ и модернизаций.
Заглянул в окно киоска. Там в полумраке возвышался атлетического сложения пожилой мужчина в видавшей виды белой курточке. По левую руку виднелась внушительная батарея стеклянных цилиндров с делениями и кранами. Сосуды были наполнены разноцветными сиропами. Никаких этикеток с названиями содержимого на них не было. Очевидно, что мастер без формальностей определял, из какого цилиндра нацедить нектар очередному клиенту. По правую руку повелителя сиропов стояла мойка для посуды и поднос с массивными гранеными стаканами общепитовского образца: «200 грамм до ободка, 250 – полный». В глубине киоска высились баллоны с углекислотой. В Москве я подобную технику не видел уже лет пятнадцать с конца сороковых годов.
Не спрашивая, чего же мы хотим, Гарик сказал что-то вполголоса киоскёру и стал передавать нам запотевшие стаканы с ярко зелёной жидкостью.
- Фейхоа. Очень полезный фрукт. И ледяная вода с гор.
Что есть такой фрукт фейхоа, я услышал от Гарика впервые в жизни. Мои ребята - тоже. Прямо по Вильяму нашему Шекспиру: «На свете есть много такого, друг Горацио, чего и не снилось нашим мудрецам». Вкус показался мне просто божественным. После вчерашних возлияний и сегодняшнего лечения хашем пить хотелось страшно. Долг советского инженера и командировочное задание звали нас на радиоцентр, к ещё не включённой аппаратуре, а ноги сами тащили назад к невзрачному киоску «Воды Лагидзе». Ноги победили. Презрев долг, мы вернулись к заветному павильончику. То, что с нами произошло, современные врачи называют красивым словом реанимация.
Наши формирователи радиотелеграфных сигналов мы установили в тот же день. На следующий день включили, получили подтверждение местной СТРК . Начались будни. Два или три четырёхчасовых сеансов связи в сутки. Наше дело – обеспечить передачу качественного сигнала. Приём – на одном из подмосковных приёмных центров. Анализ, обработка результатов – в родном НИИДРе.
Для нас такая командировка – курорт. Подружились со всеми сменами радиоцентра, так как очередные сеансы приходились на разное время суток. Из-за этого нам пока не удавалось выбраться в город, посмотреть Тбилиси, о котором так много слышали. Зато подружились с местными коллегами, и вскоре они начали приглашать нас в гости. Появление нового человека, особенно если он понравился, тактичен, интересен, уважает хозяев – это всегда повод для дружеской встречи за столом, и мы по мере сил стали усваивать обширный курс этики грузинского застолья. Что касается Гарика, который был официальным представителем республиканского Министерства Связи, казалось, что эта работа для него – сплошной праздник.
Отведённые нам две недели промчались, как миг единый. Оформив передачу оборудования Тбилисскому передающему радиоцентру, оставив новым коллегам подробные инструкции, мы начали собираться домой. Эксперимент, рассчитанный на год, будет уже идти без нас. Гарик мучился с отчётом, который должен был представить своему шефу, я по мере сил помогал. Как-то, когда мы переводили дух, формулируя заключительную часть отчёта, я вспомнил.
- Гарик! Вот мы уезжаем, а Тбилиси так и не посмотрели. Ты что нам посоветуешь?
Гарик взялся за телефон.
- Привет, Арчил! Как жизнь молодая?
Арчил на другом конце линии что-то долго рассказывал. Гарик слушал, сочувственно вставляя короткие фразы. Потом перешёл к делу.
- Слушай, тут у меня трудятся трое ребят из Москвы. Учёные. Из секретного института. Ты их можешь поводить по городу? Оплатим, не беспокойся. Ну, через профком, как обычно. Потом посидим, как всегда.
Невидимый Арчил опять что-то долго объяснял.
- Нет, в бани не надо. И в Мцхету не успеем. Один день у них, вечером в поезд. Давай просто обзорную. Старый город, Мтацминда. Сам знаешь.
Потом уже ко мне.
- Когда ваш последний сеанс? Двадцатого? Двадцать первого отчитаемся в министерстве. Планируй отъезд на двадцать второе. Командировку продлим, не бойся. И билеты будут. Из нашей брони. Всё!
- Арчил! Двадцать второго. Давай так часов с десяти и до часу. Как ничего не успеешь? Опять про Сталина? В два сядем за стол, а в восемь у них поезд. Где? У Миши, наверное. Да? Тогда сам позвоню.
Вот парень! Прирождённый администратор, организатор. Наверняка хорошую карьеру сделает в своём министерстве. Но когда сказал ему это, Гарик только рукой махнул.
- Инвалид пятой группы. Светит мне только быть вечным замом при очередном дураке - начальнике.
Я его хорошо понимаю. Сам хромаю на пятую ногу .
- Теперь наша очередь вас пригласить.
- Только имей в виду, что экскурсия профсоюзная. Пойдут те наши, которые с вами подружились. Некоторые с жёнами. Так что в отель «Тбилиси» не приглашай.
Достаю бумажку с телефоном ресторатора Миши, брата того водителя, который возил нас в первый день.
- Алло, Миша? Мне вас брат рекомендовал. У вас можно столик заказать?
- Какой ещё брат? Я столами не торгую.
Гудки отбоя. Гарик спрашивает, с кем это я так задушевно поговорил, читает мою бумажку и начинает неудержимо хохотать. Отсмеявшись, набирает тот же номер. Довольно долго разговаривает с кем-то, смеётся.
- Ты слышал, я экскурсоводу нашему говорил? Что у Миши за стол сядем. Вот у этого самого, кто тебя только что отфиксировал. Теперь не прогонит. У него собственный дом в старом городе. И родня в деревне. Продукты всегда свежие, первый сорт. Готовит он сам. Лучше любого ресторана. Когда придём, шашлык будет из молодого барашка, сациви, лобио, сыр домашний, соленья. Вино деревенское, чача. Держи свою бумажку. Если ещё раз, Бог даст, приедешь к нам в Тбилиси, она тебе пригодится.
Вот уж, воистину, мир тесен. И не в дальней деревне, в столице!
Подписание нашего отчёта в министерстве было неожиданно быстрым. Выслушали сдержанные комплименты, отправили результаты наших трудов спецпочтой, договорились о соавторстве в статье и итоговом отчёте, выпили шампанского и коньяка (лучше французского!) и вышли на вечернюю улицу. Первый раз удалось, уже никуда не торопясь, медленно пройти по проспекту Руставели, смешаться с пёстрой уличной толпой, вдохнуть аромат одного из самых красивых городов, которые я повидал за свою, тогда ещё не очень долгую жизнь. Потом оказался в старом городе, зелёном, уютном, с непривычной южной архитектурой. Город, который как будто сошёл со страниц Александра Грина и других наших романтиков. Подумал, что вот я и получил, наконец, награду за первую свою дальнюю самостоятельную командировку.

На следующий день точно в назначенное время к воротам радиоцентра подъехал видавший виды автобус. Рядом с водителем – маленький невзрачный человечек, не похожий на кавказца.
- Здравствуйте, дорогие друзья! Начинаем обзорную экскурсию по столице нашей родины, городу-герою Тбилиси!
Ну и голос! Кто бы мог подумать: в таком, деликатно выражаясь, скромном теле, и такой могучий баритон. Юрий Левитан отдыхает! И смел. Как он решительно произвёл Тбилиси в ранг города-героя!
- Вижу среди экскурсантов лица наших гостей. Сразу предупреждаю: во время движения автобуса соблюдайте тишину, неподобающими репликами не мешайте работать экскурсоводу. На пеших маршрутах от группы не отходить. За возможные инциденты не отвечаю. А город наш не простой. Люди разные живут, могут и обидеть. Товарищи женщины, для вас особая просьба: ведите себя скромно, не провоцируйте зря наших темпераментных мужчин. Итак, мы начинаем. Давай, Гоги, не торопясь, на первой передаче. Как вы знаете, Иосиф Виссарионович Сталин родился в городе Гори в семье бедного сапожника Виссариона Джугашвили. Некоторые безответственные личности утверждают, что сапожник Виссарион на самом деле был осетином. Это наглая ложь!
Ну, приехали! Ещё один ненормальный. А Гарик хорош! Что у него за приятели? Я уткнулся в стекло и стал рассматривать город. Слушал, как говорится, в пол-уха. Ждал, когда кончится этот мухобой. И дождался. Наш карлик, наконец-то переключился с великого вождя на город. Теперь с нами говорил совсем другой человек. Он читал город, как книгу. Древнюю, увлекательную, временами очень страшную, но всегда остающуюся прекрасной, гибнущую и возрождающуюся из пепла и развалин. О прежних правителях говорил, как о своих современниках, хвалил, ругал, стыдил. Можно подумать, что он каждое утро встречает их, когда идёт на службу.
Несколько раз мы останавливались у старых церквей и слушали их истории, каким святым посвящены, кто из великих иерархов служил в них и кто принял в этом городе венец мученика. Правда, мы несколько раз останавливались и около странных пустых постаментов. Просветитель наш неизменно сообщал, что на этом пьедестале стоял очередной памятник нашему великому вождю и учителю, называл скульптора, дату установки и дату свержения, всегда одну и ту же: 1956. Я сразу вспомнил рассказ Гарика о трагической гибели его дяди. В конце концов, в самом центре города мы увидели совершенно циклопический пьедестал. На нём стояла непропорционально маленькая ростовая фигура вождя мирового пролетариата в кепке и штатском пальто. Экскурсовод, видно, хотел разразиться очередной филиппикой, но передумал, махнул рукой и сказал, что лучше теперь подняться на святую гору Мтацминда к мемориальному кладбищу, а потом посмотреть на Тбилиси с высоты птичьего полёта.
С трудом, но мы набились в вагончик старенького фуникулёра. Арчил сообщил, что построили его бельгийцы ещё в далёком 1909 году, и с тех пор он верой и правдой служит народу. Вагончик как будто понял, что речь идёт о нём, тронулся, и, кряхтя и дёргаясь, потащил нас в гору. Первую остановку он сделал у храма святого Давида. Мы гуськом двинулись к небольшому кладбищу. Могила Грибоедова. Небольшое, с безукоризненным вкусом сделанное надгробие. Рядом могила его жены княжны из древнего рода Чавчавадзе. Щемящая душу надпись.
Ум и дела твои бессмертны в памяти русской,
но зачем пережила тебя любовь моя.
Молча, стоим перед памятником. Бывают минуты, когда уходят куда-то повседневные заботы, наши мелкие радости, такие же мелкие огорчения. История положила руку на наши головы. Как будто говорит: «Остановитесь! Подумайте, правильно ли вы живёте? Вспомните прошлое и подумайте о будущем. Забудьте о своих мелких страстях и грошовых радостях. Жизнь человеческая очень коротка, но каждый из вас оставляет на земле свой след, свою память. Не допускайте, чтобы память о вас была недоброй». Проходит несколько минут, Арчил деликатно дергает меня за рукав.
- Пора.
Притихшие, набиваемся в вагончик, и он через силу тащит нас на вершину. Там ветрено и очень светло. Наверное, к солнцу ближе. И в солнечных лучах под нами город. Зелень садов, парков, улиц. Кура (правильнее Мтквари, если по-грузински). Сверху видно, как причудливо спланирован город, особенно его старая часть, где нет ни одной, пожалуй, прямой улицы. И чудом забравшееся на гору Черепаховое озеро, зелёная вода в обрамлении лесной зелени.
Налюбовавшись, штурмуем вагончик фуникулёра. Вниз! Нас ждёт таинственный Миша с его рестораном. Ресторан оказался очень старым частным домом в старом, естественно, городе. Двор, на котором беснуется ужасного вида рослая кавказская овчарка. Как же, чужие пришли, и много! На обширной веранде хлопочут три женщины. Старомодно одетые, все - в чёрном. Пожилая и две молодые, подростки. Встречает нас рослый румяный мужчина. Никак не могу понять его возраст. Он обнимается с Гариком, хлопает по спинам Резо и нашего экскурсовода.
- Здравствуйте, гости дорогие!
И добавляет длинную фразу по-грузински. Все смеются. Догадываюсь: это и есть таинственный Миша. Не тратя времени на лишние разговоры, ведёт нас на веранду. Рассаживаемся на отполированные немалым, кажется, количеством гостей скамейки. Стол массивный, некрашеный, чисто выскобленный. На середине роскошная клумба из аккуратных пучков всевозможных душистых трав. Укроп с петрушкой я ещё могу узнать, но остальные вижу, кажется, впервые. Горячий, прямо из печи-тандыра, свежеиспечённый хлеб. Блюда с сыром, грубые глиняные посудины с лобио, сациви, ещё какими-то яствами, названий которых не знаю. Несколько пузатых глиняных кувшинов, ясно, с чем. Миша выносит гигантских размеров банку, вернее, ведро, и вываливает прямо на стол гору домашних солений. Перед каждым гостем стоит немаленькая тарелка и глиняная кружка. Красивую здесь керамику делают. Со вкусом. И с секретом: в этих кувшинах вино остаётся прохладным даже в самую сильную жару. Секрет старых мастеров.
Хозяин дома с отеческой улыбкой наблюдает за нашей суетой. Убедившись, что у каждого гостя стакан полон, поднимает свой и произносит традиционный первый тост - благодарение Господу. Начинается уже хорошо нам знакомое грузинское застолье. Пир. Второй тост – за Родину – Миша тоже поднимает вместе с гостями, потом скрывается в доме. Со двора тянет пряным шашлычным дымком. Здесь в горах мясо не маринуют, барашка режут прямо перед пиршеством, умело разделывая тушу так, чтобы каждому гостю достались отборные кусочки. Шампуры щедро посыпают порошком сушённого барбариса. А вот выбор масти барашка – дело ответственное. Считается, что самый лучший шашлык получается из мяса чёрного барана. Для уважаемых гостей, для родных и близких такого и режут. Для случайных клиентов могут подать любого. Нас (вернее, Гарика) здесь уважают и любят. Миша выносит чёрную ещё влажную шкуру и показывает гостям. Стол отвечает одобрительным гулом и поднимает тост за гостеприимного хозяина.
Интересно, как это ему удаётся? Гарик терпеливо разъясняет.
- У человека свой дом. Жена, две дочки. Готовят отлично, сам видишь.
- А продукты?
- У Миши родня в деревне. Привозят. Всё домашнее, чистое, свежее. Вино своё. Чачу сейчас в каждом дворе гонят. Вот он нас уважает. Собрал гостей, выставил угощение. А вы ему подарок сделаете, тоже из уважения.
Пиршество в разгаре. Нам желают удачи в нашей работе, потом благополучного возвращения домой. А я в тихой панике. Вещи наши остались на радиоцентре. Путь туда, потом от радиоцентра до вокзала не близкий. Такси не заказывали, а зря. Как бы ни опоздать. Похоже, Гарик умеет читать мысли, особенно мои, особенно, когда я выпью. Говорит тихо на ухо:
- Об отъезде думаешь? Вон, погляди в конец стола.
Ну, это просто чудо. До старика Хоттабыча Гарику, конечно, ещё далеко, но умеет он уже многое. За столом сидит наш старый золотозубый приятель, Сандро, тот самый, который вёз нас на радиоцентр, а потом меня в министерство в первый наш день на Кавказе. Ловлю его взгляд, поднимаюсь. Слава Богу, порядки я уже знаю. Подхожу к тамаде, прошу слова. И следующий тост мы поднимаем за благородного человека Сандро, пришедшего на помощь в трудную минуту. Сандро растроган. Тем временем приходит черёд чачи, потом звучат заключительные тосты. Пора! Я уже проникся местным колоритом, и не задаюсь вопросом, как это Сандро, который хорошо посидел за столом, повезёт нас на вокзал.
Подходим с Гариком к хозяину дома, я расплачиваюсь. Сумма оказывается вполне подъёмная, как и договаривались заранее. Останется и для Сандро, сколько надо.
Гарик провожает нас до дверей вагона. Когда поезд трогается, парни мои, пребывающие, мягко говоря, в весёлом расположении духа, прерывают пение «Тбилисо» (быстро научились!) и затягивают «Дорогая моя столица, золотая моя Москва». Домой, домой! Странно, но нас даже ко сну не тянет после ночных дежурств на передатчике и прощального банкета.

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?