Бражный переулок

Бражный переулок

Бывают в жизни странные случаи, которые понять трудно. Не укладываются они в рамки привычных стереотипов, когда не помогает пресловутый житейский здравый смысл, когда кто-то невидимый или неведомый подаёт тебе знак, предостерегая от неверных шагов или подсказывая, как выйти из сложной и опасной ситуации.

В лихом 1992 году в нашем славном НИИ перестали платить зарплату. Вернее, платили, но те гроши, которые мы получали дважды в месяц, нельзя было считать ни зарплатой, ни авансом. Даже милостыней назвать язык не поворачивался. Размер этих выплат мог заинтересовать только микробиолога, да и то не каждого. Тем более, что мы не микробы. Связисты. Молодые парни и девушки с хорошим аппетитом, знаниями и умением. Организовали свою фирму, благо в те бурные времена формальности были сведены к минимуму, а спрос был огромным. Брались ставить оборудование и строить линии там, где от этой работы отказывались крупные фирмы, особенно, если заказчики выдвигали нестандартные требования или сами не знали, что им нужно. Мы-то знали, всегда умели объяснить, что нужно клиенту, и заказчики чаще всего оставались довольными. А заказчики разные попадались. От ударившихся в коммерцию прекраснодушных гуманитариев до самых настоящих бандитов. Последние составляли большинство нашей клиентуры. Почему – не знаю. Но иногда мне казалось, что наш молодой бизнес криминален весь: от скромных торговцев шаурмой до солидных банкиров.
Вот и в этот раз позвонил мне очередной заказчик, бандит, судя по лексике и интонациям, объяснил, что держать он собирается небольшое кафе в центре Москвы, что его посетители – люди свои, чужих они вообще не пускают, что в кафе будет несколько отдельных кабинетов («в картишки перекинуться, ну, и вообще»), что хочется ему иметь в каждом кабинете свой телефон, но купил он у городской сети только один номер, при этом ему очень хочется прослушивать все разговоры из кабинетов через свой аппарат. Районный узел всё это сделает, но деньги ломит немереные, да ещё и линию в его кафушку обязательно сам протянет. Тоже, естественно, за хорошие бабки. Как быть?
Я его успокоил.
- Поставим тебе простой ручной коммутатор диспетчерской связи. Лежит у меня один такой, я за него много не возьму. Абонент сам назовёт, кого ему нужно, секретарша твоя, или ты лично, его подключишь. Все разговоры будешь слушать, захочешь - на магнитофон запишешь. Соединительную линию с городской АТС сами протянем, благо, канализация готовая везде лежит. Платить МГТС ты будешь, как за один номер, остальное пусть никого не волнует.
- Канализация?
- Не бойся. Кабельная. Это не то, о чём ты подумал.
Назвал он адрес, который понравился мне сразу: Бражный переулок. Видно, не скучное было место. Подписали договор, и полез я в Москву подземную на разведку. Подвал в бандитском особняке сухой, чистый. Кладовки, подсобки, пара дверей, открывать которые мне не дали, вот, наконец, стальная дверь. За ней туннель, ведущий в коллектор кабельной канализации. Тоже сухой, с вентиляцией и дренажем. Такая удача бывает редко.
- Слушай, домик-то раньше чей был?
- Князей Багратионов.
- Тех самых?
- Хрен их знает, каких. Я с ними чачу не пил. Знаю только, что с запутанной биографией домик. При царе без конца из рук в руки переходил. После революции здесь ЧК обосновалось, потом комбинат глубокого бурения . Какая-то ихняя контора. Говорят, самого Майрановского . Слыхал про такого? Потом здесь кагэбешная закрытая столовая была и дом для переговоров. Неофициальных, разумеется.
- После Майрановского в такой хатке не только пить-есть, дышать страшно. Ты не путаешь, часом?
Ресторатор покосился недружелюбно. Видно, жалеет, что лишнее сболтнул.
- Я же не сказал, что лаборатория. У Конторы много всяких подразделений было.
Тут он не врёт. Много. Но не каждое могло позволить себе иметь отдельный туннель для прокладки кабелей. Разве что первые номера, «девятка» или пятнадцатое, «туннельное». Да, интересное местечко. И ресторатор этот, кажется, совсем не так прост, как показался поначалу. Ладно, моё дело телячье. Протянуть кабель, подключить аппаратуру, получить денежки, и привет! А многознание, как ещё Екклеcиаст заметил, только печаль преумножит.
Сделали мы нужные замеры, подсчитали длину. Кабель можно взять недорогой, лёгкий, не дефицитный. Всё хорошо, только нет такого у нас на складе. Стал обзванивать своих постоянных поставщиков. Облом. Хоть модную песню пой, так называемую «белогвардейскую»: «Всё теперь против нас, будто мы и креста не носили, будто аспиды мы басурманской крови...» Аспиды, правда не мы. Аспиды на Шоссе Энтузиастов сидят, на Москабеле. Но и у них на складе готовой продукции пока тоже хрен ночевал.
Такой хороший договор из под носа уплывает! Сижу, пригорюнился. Тут, как в хорошей старинной пьесе, распахивается дверь, влетает мой зам Вова.
- Где тебя черти носят?
- Как обычно, заказы ищу.
- И много нашёл?
- Тоже, как обычно: хрен целых, хрен десятых. Так что, опять вся надежда на тебя, гражданин начальник. Я другое сказать хотел. Вчера в гостях был у твоего любимого дипломника. Посидели, выпили, естественно, не слабо. В сильных грустях пребывает наш Коля-лейтенант. Отдел их унасекомили, сотрудники тараканят, кто куда может. А он никуда не может. Не успел нужными связями обрасти. Слушай, поговорил бы ты с ним, а?
Мы с Колей бок о бок отработали почти десять лет. Очень способный парень. Честный, порядочный. Не строит из себя непонятно кого, за любую работу возьмётся, и до конца доведёт. Лет десять, как прислал его мне в лабораторию наш кадровик, отставной полковник. Парень пришёл после армии. Вернее, КГБ. Только демобилизовался. Рядовой солдат, радиотелеграфист, с другой техникой тоже знаком. И как-то сразу он мне понравился. Ребятам моим – тоже. Осенью, не откладывая, поступил в наш заочный институт. Работал, как все. Все ступени прошёл от электромеханика до старшего инженера, мой соавтор по нескольким изобретениям и правая рука на пуско-наладочных работах, госиспытаниях, ликвидации аварий. И вот незадача: старые друзья уговорили перейти в Комитет. Я, конечно, отговаривал. Не вышло. Получил Коля две звёздочки на погоны, приличное денежное довольствие. Можно понять: в доме подрастают уже двое мальчишек. Казалось, жизнь удалась. А тут грянул 1991 год, рушатся идеалы, рушится установленный порядок жизни. Контора сжимается до предела. И оказывается, что Коля с его знаниями, талантом, характером никому там не нужен. Перспективы нулевые. Подпадёт под сокращение и сядет на скромную пенсию. Зову к себе. Не решается. От многого отвык, и не уверен, что найдёт себе достойное место в новой и непонятной жизни.
Ладно, друга не бросим. Звоню. Ничего не предлагаю. Просто поговорить хочу. Пообщаться по-человечески. А то в этом зверинце сам, похоже, постепенно человеческий облик теряю. Коле ничего долго объяснять не нужно. Моментально отвечает:
- Приезжай, Матвеич. Пообщаемся.
- Пропуск сделай.
- Куда? В задницу? Приедешь, сам увидишь. Адрес запиши.
Ёлки зелёные! Бражный переулок, тот самый адрес, по которому я утром приезжал для рекогносцировки и обмеров помещений. Только строение другое. Вот расскажи кому – не поверит. Скажет: «Пить надо меньше!» К стати, о выпивке. Не помешала бы для большей задушевности. Лезу в сейф. Увы! Пусто. Нет даже суррогатного польского коньяка. Стоит сиротливо единственный флакон отвратительного ликёра «Амаретто». Что делать! Тяжёлые времена, но технический спирт не повезу. «Рояль» тоже. У советских собственная гордость.. Ладно, не убьют, надеюсь, поймут.
Коля встретил меня у подъезда уютного ампирного особнячка, который занимало его управление. Одет в штатское. С ходу предложил:
- Пойдём за дом. Там у нас склады, ГСМ, БИА, спортплощадка. Посидим в беседке. Поговорим, никто не помешает.
За домом теснились остатки когда-то роскошного французского парка, несколько флигелей и три странных длинных земляных насыпи, заросших густым газоном.
- Вот уж, никогда бы не подумал: в центре Москвы, и такой простор незастроенный.
- До революции Багратионы, само собой, для себя держали, после революции усадьбу сразу ЧК-ОГПУ заграбастало. Вот, видишь эти насыпи? Под ними знаменитые Багратионовские винные погреба. После революции они сначала так и были погребами. Потом вина выпили, место освободилось, сделали продсклады ВЧК. Потом организовали здесь склады конфиската. А вон там, - Коля понизил голос, - вон в том дальнем подвале - приговоры исполняли.
- Как?
- Что, как? Расстреливали. Боялись, конечно, лишнего шума. Тут всё-таки кругом народа всякого полно живёт, поэтому стреляли только из наганов и только днём, когда за городским шумом труднее выстрелы различить. Наган, вообще-то, оружие тихое. Это тебе не Кольт или Маузер. Вот когда Серёга Есенин барышень приглашал: «Поехали в ЧК! Посмотришь, как расстреливают!», это он как раз сюда и приглашал. А чекистам удобно, Лубянка рядом. Не надо за семь вёрст на извозчике в Бутово тащиться.
- Ни фига себе! Мне на этом самом месте работу предлагают. Довольно денежную. Тут ресторан будет. Не простой, для узкого круга. А его телефонизировать надо.
- Так, так. Дело, кажется, проясняется. Мне об этом никто из нашего начальства слова не сказал. Ну, точно: место хорошее, займут его под питейное заведение, деньги, естественно, себе в карман, меня и всю прочую братию – на панель. Идите, телом своим зарабатывайте на хлеб насущный. Хорошо тем, у кого тело подходящее. Мне уж точно ничего не светит. Ноль, ети его мать! Вот влип! Слушай, всё-таки, что не говори, а есть там кто-то!
И Колян танул пальцем в небо.
- Вот, гадом буду! Не сгондобил бы ты эту свою фирму, не искал бы по всей Москве заработки, как Карацупа со своим Ингусом , хрен бы я чего узнал. И провели бы меня мордой об забор капитально! А теперь держитесь, гады! «Вы лучше лес рубите на гробы – в прорыв идут штрафные батальоны!» Я вам устрою небо в алмазах! Слушай, убери ты эту отраву заморскую. Сейчас спроворю чего поприличнее. Мы, всё-таки, Комитет, а не хрен собачий! Ты пока сиди в беседке, кто подойдёт, спросит - представляйся, кем ты есть на самом деле, тем более, что с утра уже у нас побывал. И посылай всех куда подальше. Я быстро!
И правда, обернулся Коля-лейтенант очень быстро, принёс очень даже приличные бутерброды, коньяк «Плиска» и воду «Байкал». Приняли по первой, и я начал уговаривать Колю дезертировать из Комитета. На второй рюмахе уговорил, и мы Коле достойный оклад назначили и премиальные, на третьей – определили место Володьки в новом раскладе фирмы, приличное и денежное, что бы не обижался, на четвёртой – стал я рассказывать Коляну о наших проблемах с кабелем и ещё кое-какими комплектующими. «Плиска» в бутылке кончается, а душа требует ещё. Вот, каюсь: после 200 грамм меня всегда начинает тянуть на подвиги. Коля ситуацию с полслова уяснил, говорит:
- Слышь, Матвеич! Погоди разливать! Давай по делу. У нас на складе ещё полно всякого добра лежит. Думаю, что и кабель одночетвёрочный найдётся, и прочая хурда-мурда. Ключи у меня. Я тебя сейчас запущу на склад и запру. Ты там осмотрись, только не шуми. Всё, что понравится, отложим, перепрячем, а потом я оформлю их продажу вашей фирме.
- НАШЕЙ фирме – поправил я.
- Хорошо, нашей. Как неликвиды всё пойдёт. Гроши! А в договоре с ресторатором ты их цену сам назначишь. В пределах разумного, конечно. Все довольны, все смеются. Кроме нашего командира. Да он и так, по-моему, уже почти всё, что можно, продал на сторону.
И мы отправились на склад. На территории – почти никого. С двумя – тремя Николай поздоровался, они кивнули в ответ, на меня внимания не обратили.
- Куда народ весь делся?
- Воруют, кто не ворует - разбежались места новые искать.
- Охотно ваших берут?
- Нет. Не любит народ конторских.
У крайнего склада остановились. Коля спустился в приямник, отпер массивную, всю в заклёпках стальную дверь. За ней тамбур, ещё одна дверь. Снаружи обшита железом, изнутри – могучие доски в несколько слоёв, потом толстый слой войлока и дерматина. И накладные замки снаружи и изнутри.
- Капитально построено.
- Расстрельный каземат при Ежове. Теперь – тир для ежемесячной сдачи нормативов по стрельбе из личного оружия.
Пощёлкал старомодными выключателями. Зажглись тусклые лампочки под потолком и яркие софиты, освещающие три мишени в противоположном конце пакгауза.
- Ладно. Я побежал. У тебя – час. Осмотрись. Всё, что считаешь нужным, откладывай.
Хлопнула дверь, лязгнул запираемый замок. У меня, почему-то, от этих звуков пробежал по спине лёгкий морозец. Нехорошее место – оно и есть нехорошее место. Ладно, пошёл, не торопясь, вдоль остатков комитетского хозяйства, небрежно разложенного вдоль подвала. Очень быстро нашёл бобину с нужным мне кабелем. Потом ещё одну. Богатство! Особенно если учесть, в какой бардак мы стремительно погружаемся. («Погрузиться в бардак» - неплохой каламбурчик, надо запомнить). Рядом обнаружилась бухта бронзированного стального провода – тоже большой дефицит. Ходил, ходил, нашёл кучу весьма полезных вещей, присел отдохнуть и увидел, что как раз дошёл до конца подвала и стою прямо под мишенями. Стало как-то не по себе, вспомнил, что здесь людей расстреливали. Поспешил обратно ко входу, там ещё раз осмотрелся. Рядом с входной дверью какая-то ниша со сводчатым потолком. Шесть – семь ступенек вниз, короткий коридорчик. Кончается тупиком. По одну сторону – настил из досок, по другую – ещё одна обшитая железом и войлоком дверь, точно как та, через которую мы сюда входили. Вроде ничего особенного, но неприятный какой-то коридорчик. Почему – чёрт его знает. Подошёл к двери, смотрю, сбоку на приступке каком-то недопитая бутылка «Плиски» и несколько конфет. Молодец, Николай! Глотнул я чуток прямо из горла, пожевал конфетку. И тут погас свет. Видно, везде. Не видать даже самого маленького лучика. Только этого мне не хватало! Одна надежда – придёт Колян, спасёт.
На выступе толщиной в полкирпичика не посидишь. Стоять – у меня уж ноги отваливаются. На ощупь нашёл вход в боковой коридорчик, уселся на топчан у стены, бутылку сбоку пристроил.
Вот что самое противное в таком сиденье? Думаете, темнота? Темень – это, конечно, плохо, но всё-таки ещё хуже тишина. Здесь она особенная. Полная. Слышишь только шум крови в ушах, это если, конечно, есть ещё кровь и есть ещё уши. Сижу в чёрном бархатном безмолвии, думаю о том, как жить дальше. И слушаю поневоле шум крови в голове. Через какое-то время (не знаю, какое, здесь время останавливается, а у меня часы без светящихся стрелок), к привычному шуму прибавляются ещё какие-то звуки. Сначала, вроде, шаги. Потом голоса. Вслушался, и похолодел.
- Товарищи! Невиновен я! Ошибка это! Товарищи!
- Ты руками не маши. Вы, двое, придержите его за руки.
Щелчок выстрела. Тихий. Наган, похоже.
- Иванов, подушку переверни! Следующего заводите!
- Да здравствует товарищ Сталин, вдохновитель и организатор...
Щелчок.
- Иванов! Заснул? Новую подушку!
- Люда! Людочка! Люда!
- Сидит твоя Люда на ... верблюда. В АЛЖИРе .
Щелчок.
- Иванов! Не спи, сразу подушку переворачивай!
- Не убивайте! Пощадите! Вот, на коленях прошу.
- Я сказал: руки держите, лечь не давайте. И прижмите его к мату!
Щелчок.
- Я до последней минуты прошу: сообщите Политбюро, товарищу Сталину о творящемся беззаконии.
Щелчок.
- Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов.
Щелчок.
- Машенька, Настенька. Как вы будете без меня?
Щелчок.
- Так, перерыв. Барабан набить. Перекурим? Здесь удобно. И приговорённых завести, и жмуриков вытащить, погрузить. Дренаж есть, водопровод, пол можно сразу замыть чисто. Вот, ребята рассказывали: Ежова прямо в камере кончали. Когда пришли, он давай с перепугу по камере носиться. Со страшной скоростью. В него из трёх наганов били, никак попасть не могли. Пришлось валить на пол, и в затылок, в упор. Потом долго пол мыли, и гимнастёрки чистили. Ладно, заводи следующего.
- Ликуете, красная сволочь? Ничего, недолго вам властвовать!
Щелчок.
- Да здравствует Мировая революция!
Щелчок.
- Вы не скроете своих преступлений! Товарищ Сталин восстановит революционную законность!
- Щелчок.
- Я не в чём не виноват! Признания делал под пыткой. Вы ещё ответите за всё!
- Щелчок.
- Да здравствует Лев Давидович Троцкий, вождь мирового пролетариата!
- Щелчок.
- Детки мои! Трудно вам без тятьки придётся.
- Щелчок.
- Но пасаран! Фашизм не пройдёт!
- Щелчок.
- Ну, последняя шестёрка осталась. Сегодня лёгкий день. Можно в баньку сходить, попариться. Здесь Сандуны недалеко. Удобное место. Кто со мной? Потом и по двести грамм невредно. Справки только подпишем. Давайте, заводите, кто там остался.
- Хайль Гитлер! Зиг хайль!
Этот-то откуда взялся? И вообще, где я, в каком времени? Что всё это значит? В подвале холодно, а у меня рубашка мокрая от пота. Руки трясутся, сердце болит.
Не знаю, сколько я ещё смог бы выдержать, но безвестный электрик где-то на подстанции включил рубильник. В подземном складе загорелся свет. Яркий, способный напугать и прогнать любую нечисть. Я огляделся. Один. Сижу на топчане. Пол чистый, сухой. Слышу щёлчок. Но это не наган, просто тихо щёлкнул хорошо смазанный замок. У них здесь по-прежнему – порядок. Ввалился Коля, с лязгом захлопнул за собой дверь.
- Ну, как? Разобрался в моём хозяйстве? Ээ, да что с тобой? Ты, часом, не заболел? У тебя такой противогаз – смотреть страшно.
Колян протянул руку, пощупал лоб.
- Чего ты мокрый такой? Простыл, что ли?
Нагнулся, поднял с топчана бутылку «Плиски». Встряхнул. Булькнуло.
- Недопил даже. На, глотни. Ну, ты точно не в себе. Видел чего?
Я жадно допил остатки. Сорокаградусный коньяк показался сладковатой водичкой. Коля взял меня под руку, повёл к двери. Господи, хорошо-то как! Золотая осень, тихий такой, ясный вечер. Коля посмотрел мои записи в блокноте, кивнул одобрительно.
- Что ж. Всё по делу. Завтра подгоняй машину. Давай, часам к двум. Я к тому времени нужные документы подготовлю, подпишу у командира, договорюсь о том, какой откат ему чёрным налом, сколько ты через свой банк на наш счёт переведёшь. Если договоримся, завтра сможешь всё забрать. Банковский перевод может и переждать пару дней, откат, конечно, сразу, докторским способом . Не мне тебя учить. У тебя какая тачка?
- «Волга» двадцать четвёртая, универсал.
- Ну, и ладненько! Главное, меня не забудь. И с работой у тебя, считай, договорились. Давай спустимся, ты мне покажешь, где что лежит отобранное, чтобы я сразу смог погрузить.
Чего он так торопится? Я вырвал листок из блокнота, отдал Коле.
- Не пойду. Здесь всё записано. А где что лежит – будем грузить, по месту определимся.
- Ты чего?
Но посмотрел внимательно, и не стал настаивать. Тоже почему-то вниз не торопится, стоит, держится за левый бок.
- Разберёмся. А ты не бери в голову. Тут про наши подвалы разное болтают, я раньше думал – спьяну или просто, когда потрепаться хочется. Нам-то что? Вот уйду на пенсию, и хрен меня кто заставит близко к этому долбанному Бражному подходить. Наплевал и забыл. Ты – тем более. А то на тебя смотреть страшно. Даже у меня, глядя на тебя, сердце жмёт. Ладно, ты свободен. А я пойду, в темпе договор с вами печатать. Командир в курсе, цена его устраивает. Так что завтра с конвертом приезжайте.
Домой пришёл, когда семья уже в сборе. Умылся, сел на диван, сынишка и дочка тут же на мне повисли, рассказывают свои немудрящие новости. Сразу от сердца отлегло. Только Наташа моя, конечно, заметила.
- Что, неприятности у тебя? Давай я тебе валокординчику накапаю побольше, приляжешь, полежишь, потом поужинаем.
- Спасибо, солнышко. Я лучше коньячку.
- Коньячку ты уже достаточно принял. Правда, хватит, наверное. И не рассказывай сейчас ничего. Не надо. Потом, когда успокоишься. Сам знаешь, не бывает безвыходных ситуаций, разве что только смерть. Ты только скажи, у тебя там все живы – здоровы?
Коллега. В одной группе учились. Умница. Всё понимает.
- Нет, солнышко. В общем, ничего страшного. Ну, неприятности. Без них не бывает.
Теперь я её успокаиваю, а в ушах – голоса эти страшные. Ночью я почти не спал. Валокордина выпил немерено. Утром пришёл к своим, рассказал вкратце о новой работе, показал проект договора. Ребята оживились. Завёл Юра нашу видавшую виды «Волгу», поехали с Володей сначала в банк, потом в Бражный за товаром. Коля маячит у подъезда. В руках папочка.
- Вот, договор. Как полагается, в трёх экземплярах: вам, нам, в налоговую. «Чёрный» привёз?
- Обижаешь, начальник. Как сам-то?
Коля берёт пухлый конверт, пересчитывает. Второй, поменьше, не глядя, прячет во внутренний карман. Ныряет в подъезд. Минут через двадцать выходит. Следом мальчишка-сержант и рядовой солдатик. Идём к складу. Когда Коля открыл дверь, я сказал:
- Вниз не пойду. Вот что хотите, делайте. Ты товар смотрел?
- Нет. Володя в курсе? Тогда пусть он и идёт. Мы здесь перекурим.
Перекурим. Я десять лет, как бросил, Коля – культурист, он вообще никогда не курил. Юра смотрит на нас с изумлением, достаёт мятую пачку неизвестно где сделанного «Кемела», и мы закуриваем. Гадость какая! Володя, со списком и наспех мной набросанной схемой расположения добычи, очень нехотя лезет в подвал вслед за сержантом. Вскоре ребята выносят бухты кабеля, коробки с деталями. Грузим в машину, нехотя шутим, выясняя, кто кому должен выставить угощение. А то работать не будет аппаратура.
Идем с Колей и Володей по территории. Будущий ресторан займёт один из флигелей. Место чудесное: вокруг – остатки Багратионовского сада, от улицы флигель закрыт старинной оградой. Реставрируют, летом можно будет часть столиков на террасе ставить. И самое главное: кабельный коллектор построен в семидесятые годы и идёт сразу в сторону улицы. Жуткий подвал останется в стороне. Значит, никому я не буду спихивать эту работу. Как страшный сон буду вспоминать мрак подвала, крики жертв, хрипловатую скороговорку палача.
Работу мы начали на следующий день. Закончили через две недели. Ещё через неделю я попал в больницу. Микроинфаркт. Ещё через месяц в кардиологию увезли Колю. Назад он уже не вернулся. Вскоре я по дешёвке продал фирму каким-то бандитам. Хватило на банкет и скромное выходное пособие каждому.

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?