Камчатка

Радиосвязь

Смотрел вчера «Время первых». 2017. Спора нет – хороший, добротно сделанный фильм.
Год 1965. Молодость. Молодость нашей космонавтики, моя молодость. (Диплом защитил в 1961 по специальности «Радиосвязь и радиовещание», распределили в «почтовый ящик»). Современным молодым людям приходится объяснять, что такое «почтовый ящик» и что такое «распределение», но об этом как-нибудь после. Когда посмотрел «Время первых», долго не мог уснуть, встал, сел за комп. Известно, если хочешь успокоиться после полученного стресса, вывали свои мысли и впечатления на бумагу (в память компьютера – неважно). Это как в известном мифе про царя Мидаса, его ослиных ушах и незадачливом цирюльнике. Правда, как минимум, нужно иметь эти самые мысли и впечатления. Попробуем. Как в своё время любили объявлять в салунах дальнего Запада США: «Не стреляйте в пианиста. Он играет, как может».
Так вот. Фильм, безусловно, талантливый. Все старались, как могли. И к фильму претензий нет. Просто в жизни всё было не так. Это естественно, на документальность никто и не претендует (или я ошибаюсь?). Правда, основные фигуранты сценария имеют настоящие имена и фамилии персонажей, уже ставших достоянием истории. Павел Иванович Беляев и Алексей Архипович Леонов. 18 марта 1965 года. Космический корабль «Восход-2», первый в истории выход человека в открытый космос. В фильме вымысел изящно переплетается с реальностью. Это коробит и подталкивает рассказать о том, в чём сам участвовал. При этом, правда, читателю полезно не забывать старую поговорку юристов: «Врёт, как очевидец».
Итак, слово очевидцу.
В шестидесятые годы прошедшего столетия основным видом связи с движущимися объектами была радиосвязь. С начала двадцатого века основным его видом оставалась связь на коротких волнах. На этих волнах работали радиостанции легендарных пароходов и дирижаблей покорителей Арктики, рации разведчиков и партизан Великой Отечественной войны, многочисленные сети служебной связи, даже мощные передатчики таких гигантов радиовещания, как наш «Коминтерн», их «Голос Америки» или ВВС. Мощный стационарный передатчик позволял организовать связь практически с любой точкой земного шара, а приём информации зачастую осуществлялся портативными маломощными радиостанциями или недорогими бытовыми радиоприёмниками. Экономично, удобно, но не всегда надёжно. Дальние радиолинии строились на основе многократного отражения радиоволн от ионосферы, а ионосфера, увы, достаточно нестабильна, склонна менять свои параметры в зависимости от солнечной активности, метеорных дождей и даже от деятельности человека. Поэтому зачастую приходилось строить передающие радиоцентры на базе циклопических антенных сооружений и передатчиков, использовавших огромные сверхмощные радиолампы, источников электропитания которых хватило бы для освещения и отопления не такого уж маленького посёлка. Приёмные радиоцентры оснащались такими же гигантскими антеннами и многочисленными дорогими и сложными радиоприёмными устройствами. Но даже это не всегда давало нужные результаты. Зачастую сигнал мощного радиопередатчика не мог «поймать» сложный и дорогущий приёмник. И в то же время иногда два очень слабеньких приёмопередатчика, потребляющих не больше нескольких ватт, каким-то чудом ухитрялись организовать линию связи рекордной длины. И это в условиях воздействия мощнейших радиопомех, природных и индустриальных.
Вот и тогда, на исходе зимы 1965 года мы, трое молодых инженеров «предприятия почтовый ящик Р-хххх», отправились в самые, наверное, удалённые от Москвы точки приёма. Места нашей будущей работы – два измерительных пункта (ИП). Оба – на полуострове Камчатка. Оба – воинские части: одна входила тогда в состав Военно-Воздушных Сил, другая подчинялась Главному Управлению Ракетных Войск. Серьёзные организации. Нас трое. Два инженера радиосвязи: Роман – он уже один раз побывал на Камчатке, другой, Марк, летит туда впервые, третий в нашей команде Юрий – специалист антеннщик. Мы везём в оба адреса измерительную технику для контроля уровней принимаемых сигналов, есть и другие поручения. Скучно не будет, это точно.
Камчатка – само по себе место удивительное, особенно для того, кто большую часть дней своих прожил в Москве, в Подмосковье, ну, на курорт ещё съездил пару раз. У нас определённый опыт уже был: Дальний Восток, Казахстан. Как говаривал котяра Бегемот: «Сиживали за столом, сиживали!», но такое мы увидели впервые. Мне достался ИП у подножия Авачинского вулкана со стороны Тихого океана, Роману – тоже у подножья, но со стороны Охотского моря. Вечером посмотришь – дым над сопкой подсвечен багровым отсветом из кратера, иногда пламя становится ярко оранжевым: работает хозяйство Гефеста!
Мы быстро освоились на новом месте. Главное – проверили отведённые нам приёмники, антенный коммутатор и сами антенны, подключили и опробовали нашу аппаратуру. Порядок. Значит, можно погулять по окрестностям, полюбоваться гейзерами, искупаться в озере горячей сероводородной воды. Экзотика!
Совсем уж собрались съездить к океану, но пришёл долгожданный сигнал: готовность 24 часа. Значит, через сутки – старт космического корабля. Программа предусматривает пять суток работы. Правда, мы уже знаем, что программу могут скорректировать уже во время полёта.
Практика объявления времени готовности, то есть предполагаемого интервала времени, оставшегося до старта космического корабля, разумна и просто необходима для нормальной работы стартовой команды. Для всех пунктов, обеспечивающих слежение за полётом, приём телеметрии и связь с экипажем, это тоже абсолютно необходимая практика. Помогает быть в готовности, чтобы не было даже минимальной задержки в выполнении положенных функций. В любом случае, ожидание начала работы - нешуточная нервотрёпка персонала всех уровней. К этому, как себя не настраиваешь, какого бы опыта не набираешься, всё равно – нервотрёпка.
Вот дали суточную готовность. Тут всё просто: достаточно проверить, что вся аппаратура работает нормально. Проверить, не мешают ли нам радиолюбители, вернее – радиохулиганы, а также недисциплинированные штатные пользователи коротковолновых радиолиний.
Готовность нескольких часов: включаем всё своё хозяйство. Операторы сидят уже в наушниках, на всякий случай в последний раз проверяют, не влез ли в эфир какой- нибудь идиот (или злоумышленник, такое бывает, редко, но бывает), и надо поднимать тревогу, чтобы заткнуть глотку нарушителю неприкосновенности отведённого нам диапазона частот. Для этого есть спецслужбы, которые, естественно, тоже не дремлют.
Начинает работать огромная система обеспечения связи. Старшее поколение ещё помнит знаменитую «Зарю». Фото космонавтов с автографами и надписью: «Спасибо зарёвцам за отличную связь» - были предметами особой гордости отделов. Так вот, эта «Заря» - комплекс десятков передающих и приёмных радиоцентров, как гражданских, так и военных, гигантская (не преувеличиваю) сеть защищённых от несанкционированного доступа проводных (кабельных) линий, соединяющих радиоцентры с Центром Управления Полётом (ЦУП) и запасным ЦУПом, дублирующим основной. Каждый радиоцентр – это передатчики или приёмники сигналов, это устройства записи сообщений (громоздкие катушечные магнитофоны, другой техники тогда не было), радиостудии для переговоров с кораблём (чаще – просто кабинки со звукоизоляцией), это огромные антенны и антенные коммутаторы для переключения приёмников и передатчиков на нужный азимут (всё – вручную). Кроме того, отдельные приёмники предназначались для дублирования и контроля основных и измерений напряжённости поля в точке приёма. Это позволяло, в случае необходимости, оперативно перейти с рабочей частоты на резервную.
Заранее готовились карты с нанесёнными на них диаграммами направленности антенн. На эти же карты накладывались проекции орбит летающих над нами космических объектов. Оперативное переключение антенн обеспечивали специалисты антеннщики.
Отдельный комплекс приёмников обеспечивал приём телеметрии. Информация о состоянии бортовых систем и, главное, пульс и кровяное давление экипажа. Поэтому рядом с нами всегда сидели в аппаратном зале врачи. Пульс и давление непрерывно записывались на бумажные ленты самописцев, анализировались. В критических случаях наши айболиты могли даже вмешаться в выполнение программы полёта.
На каждом ИП обязательно присутствуют офицеры из отряда космонавтов: уже побывавшие на орбите или те, кому полёт только предстоит. Они ведут все переговоры с экипажем, отправляют на ЦУП свои донесения, по возможности дают советы. Но главное – психологическая поддержка экипажа. К нам в качестве представителя Центра Подготовки Космонавтов (ЦПК) прибыл знаменитый Космонавт 2 – майор Г.С.Титов. Симпатичный и скромный человек, очень обаятельная личность. Побыл у нас часок, познакомился с людьми и уехал на другой ИП, тот, который базируется на радиоцентре ВВС. К своим, к лётчикам.
И мы были бы не мы, если бы в состав группы не включались бы представители Особого отдела штаба – недрёманное око государства. Без них ничего не обходится. Тем более, что открытым текстом с орбиты передают только рапорты о хорошем самочувствии и правильной работе всех систем. И ещё приветствия трудящимся той или иной республики, города или страны. Остальная информация – только в виде шифровальных таблиц, в которых буквально все возможные ситуации отображаются короткими строчками цифр. Такая связь – прерогатива наших особистов.
Естественно, что вся махина ИП обеспечивается бесперебойным электропитанием. Электрики вместе с нами дежурят круглосуточно.
Выделяются дополнительные каналы общегражданской телефонной связи и линий спецсвязи. Кто-то, наверное, считал, какие при этом тратятся нешуточные деньги, но нас эти затраты, естественно, не волновали. Работали. Партия сказала: «Надо!», Комсомол ответил: «Есть!».
Самое тяжёлое, когда сперва объявят готовность, допустим, 4 часа, потом – 4 меняют на 6, или 8 часов. Бывает, что и больше. Значит, что-то на старте не заладилось. Что, естественно, никто не знает, да нам и не положено знать. Но при этом сидеть на своих рабочих местах и быть спокойным, как слон - это могут немногие.
Переговоры ЦУПа с кораблём и стартовой командой мы, разумеется, не слышим. О старте нас оповестяют с ЦУПа. Вот, наконец, объявлена часовая готовность, потом минутные. Потом старт. Конечно, мощнейшие жидкостные реактивные двигатели первой ступени создают такой колоссальный поток ионизированной плазмы, что никакая радиосвязь в это время работать не может. Ракета набирает высоту, отстреливаются отработавшие своё ступени. 10 минут выхода на орбиту кажутся часами. Корабль, наконец, летит самостоятельно. Работает его бортовой передатчик. Мощность у него сравнительно небольшая, но наши приборы показывают вполне приличный уровень сигнала. И уже радостно орёт оператор: «Есть сигнал!» В наушниках пищит передаваемая автоматически включившимся датчиком морзянка: ПН, ПН, ПН... Полёт нормальный! Потом слышим голос одного из космонавтов. Первый рапорт с орбиты: состояние корабля, самочувствие экипажа. Пошла телеметрия: пульс чуть меньше ста, дыхание тоже учащённое. Врачи успокаивают: ничего страшного, особенно если учесть, какие перегрузки, шум и вибрацию только что перенесли эти ребята, и как непривычна пока для них невесомость. Доктора строчат что-то в своих рабочих блокнотах, я тоже торопливо заполняю первые графы вахтенного журнала. Крутятся бобины магнитофона, перья самописцев Н-320 чертят ярко алые графики. Пришли первые шифрованные сообщения с орбиты. Вот и нашим особистам работа появилась, сейчас на телеграф побегут. Один из моих солдатиков вдруг завопил радостно: «Ура!!!». Пришлось на него шикнуть. Сиди на своём месте, не мешай другим! И вообще, посмотрю я на тебя на исходе пятых суток полёта.
Пока идут только первые сутки. На орбите идёт подготовка к главному эксперименту. Какому – нам пока знать не положено. Что это будет первый в истории космонавтики выход в открытый космос и испытания скафандра, узнаем только тогда, когда полёт окончится благополучно. А пока непрерывным потоком идёт телеметрия и сообщения командира корабля. Так как ленты самописцев у нас на виду, видим, что пульс одного из космонавтов опять зашкаливает за сто, и повышается температура. Доктора о чём-то вполголоса переговариваются, звонят коллегам на второй ИП, но нам ничего не объясняют. Затем показатели нормализуются, приходит очередная шифровка, и по реакции ребят с ЦПК и врачей мы понимаем, что всё в порядке. По крайней мере, один из намеченных экспериментов удачно завершён. Корабль ушёл из зоны радиовидимости, можем отдохнуть несколько часов.
Известно, что все новости в нашем мире связисты узнают первыми. Не дожидаясь возвращения в Москву, мы вскоре узнали: проводилось первое испытание скафандра «Беркут», предназначенного для выхода в открытый космос. От разных людей – фамилии называть не буду – я слышал диаметрально противоположные отзывы об этой – первой – модификации скафандра. 1 - очень удачная конструкция, легла в основу как наших, так и американских скафандров для работы в открытом космосе. 2 - «асбестовый гроб». Комментировать не берусь. Во всяком случае, испытания завершились благополучно. Но после выхода из шлюзовой камеры, когда начала работать автономная установка обеспечения дыхания, избыточное давление внутри скафандра раздуло его, и Леонов, возвращаясь на корабль, не мог протиснуться в узкий люк шлюзовой камеры. После нескольких попыток, он стравил часть воздуха, объём скафандра уменьшился, и космонавт-испытатель благополучно протиснулся в корабль. Шлюзовую камеру отстрелили, полёт продолжался.
В фильме показаны только попытки войти в шлюзовую камеру, странные перемещения космонавта-испытателя по наружной обшивке корабля и, наконец, его вход в шлюз. Никаких объяснений этого поведения нет, и многие зрители поняли происходящее, как потерю космонавтом ориентации в пространстве. На деле никакой потери ориентации не было, просто испытания скафандра на Земле проводились не в вакууме, аналогичном тому, который имеет место в космосе, а при нормальном атмосферном давлении окружающей среды. В этих условиях, естественно, никакой деформации скафандра не наблюдалось.
На следующем сеансе связи мы приняли и, соответственно, ретранслировали в ЦУП, целый ряд радиограмм, вызвавших бурную реакцию наземных служб. Обмен был очень интенсивным, сначала сообщения шли зашифрованными, затем переговоры пошли частично открытым текстом. Отказала система ориентации корабля в пространстве. Соответственно, стала невозможной автоматическая посадка. Селекторная связь позволяла нескольким наземным абонентам одновремённо участвовать в радиообмене. Судя по всему, в этих переговорах участвовали как ЦУП, так и стартовая позиция (космодром), и предприятие (или КБ) разработчик системы. Переговоры прервались включением ещё одного абонента. Он был категоричен. Разрешил экипажу сажать корабль в ручном режиме, не откладывая. После этого с борта пошли сообщения о действиях экипажа. Наконец, борт доложил о включении тормозной двигательной установки, длительности её работы, моменте прекращении торможения. Врачи радостно сообщили о том, что давление, пульс и температура в норме. Очень коротко пошло автоматическое ПН, затем корабль вошёл в плотные слои атмосферы, разогрелся, стали гореть антенны, связь прекратилась. Баллистики сообщили о возможных координатах места приземления. Мы начали контролировать сразу три возможных направления, непрерывно переключая коммутатором соответствующие антенны.
Ждём, когда спускаемый аппарат войдёт в тропосферу, распустятся купола посадочных парашютов. К их стропам крепятся антенны автоматического передатчика сигнала посадки, морзянки ВН. Поймали, но как-то странно, коротко. Обычно корабль после посадки передаёт ВН до тех пор, пока экипаж не отключит автомат передачи ВН, убедившись, что группа встречи его запеленговала. Потом, если всё в порядке, экипаж переходит на связь по обычному телефонному радиоканалу. А тут почему-то стало тихо. Отбоя нам никто не даёт, продолжаем слушать эфир на том же азимуте. Ноль. «Гухор» на жаргоне связистов. Напряжённость поля нулевая, то есть или передатчик на борту не генерирует несущую, или чувствительности наших измерительных приёмников не хватает, чтобы обнаружить сигнал и измерить его уровень. Сидим, ждём. Другой камчатский ИП тоже ничего не принимает. О том, что делается на ИП, нам знать не положено. Неужели авария на посадке? После всех отказов и изменений программы думаешь, что это вполне возможно. Но всё же, в такие моменты лучше о плохом не думать и не делать резких движений: делу не поможешь, только нервы будешь зря трепать себе и другим. Вопросы задавать тоже не принято. Кому положено, тот знает. Знает ровно столько, сколько ему положено знать. Ему, а не нам. Дошло?
Смена, не снимая наушников, бдит у своих приёмников. Опытные радиооператоры еле заметным движением руки вправо – влево поворачивают регуляторы настройки. Бесполезно. Ноль. Время тянется ужасно. Половина смены спит тут же в аппаратном зале, чтобы каждые несколько часов менять у приёмников своих товарищей. Тишина. Внезапно бьёт по ушам зуммер полевого телефона прямого провода с аппаратной другого нашего ИПа. Это Роман.
- Мы приняли очень странную радиограмму. Идёт SOS с очень низким уровнем. Что у вас?
В это время один из моих операторов кричит:
- Есть сигнал!
Бросаюсь к приёмникам. Схватил наушники. Свист и треск атмосферных разрядов. На их фоне сначала медленная морзянка, которую я не смог расшифровать, потом очень тихо, неразборчиво, но понять всё же можно, сигнал телефоном:
- Сбросьте тёплые вещи. Нужны тёплые вещи.
Ту же радиограмму буквально несколькими секундами раньше принял Роман на своём ИПе. Азимут тот же самый, на который направлены наши антенны, когда мы получили странно короткий ВН. Передачи сигналов телеметрии нет. Измерительные приёмники показывают очень низкую напряжённость поля таинственного передатчика. Это явно не штатная бортовая коротковолновая радиостанция. Это вообще непонятно что. Торопливо вписываю в журнал принятый текст. Время приёма вообще непонятное. Прошло шесть часов с момента, когда мы перестали принимать ВН. Что же произошло там, в предполагаемой точке посадки. Совмещая диаграмму направленности антенны и проекцию траектории полёта корабля, определяем местонахождение источника. Это север Пермской области. Знаю немного эти места. Сплошная труднопроходимая тайга. Бегу с журналом к командиру части. Ситуация серьёзная и непонятная, последнее слово за ним. Командир говорит, что это больше похоже на радиохулиганов. Действительно, какие-то идиоты в Петропавловске незадолго до начала полёта начали влезать в любые доступные им КВ каналы. В нашу полосу не вломились. Или не сумели, или не успели добраться. Проверяя эфир, мы наткнулись на этих доморощенных Маркони, и, естественно, отправили рапорт в местное управление Комитета Государственной безопасности. Там уже были в курсе дел, и совместными усилиями мы быстро изловили шалунов, затем местные товарищи объяснили им пагубность подобных забав и конфисковали самодельную аппаратуру. Авиация и флот, как военные, так и гражданские, вообще в выделенном диапазоне не работали. Так что эфир был чист.
Командир колеблется, и тогда я на свой страх и риск отправляюсь на первый ИП. Мог и не ходить. Командиры обеих ВЧ быстро посовещались и доложили в ЦУП о принятых странных радиограммах. Обратную дорогу вспоминаю, как страшный сон. Ветер дул как раз с океана, то есть прямо в лицо. Помогли молодость, здоровье и полстакана «шила», которым угостили меня добрые коллеги. По прибытии узнал, что отбоя нам так и не дали. Мы дежурили у приёмников ещё шесть часов, пока не получили благодарность из центра и вожделенные слова: «все свободны».
Подробности этого полёта, действительно, драматические, я узнал уже в Москве. Узнавал постепенно и из разных источников. Попробую изложить по порядку. Точность сведений не гарантирую.
1. За четыре дня до полёта был произведён пробный запуск корабля в беспилотном варианте. Беспилотник взорвался. Но пилотируемый вариант всё же решили запустить.
2. Не был закончен полный цикл испытаний скафандра. Поэтому его раздувание в космосе было неожиданным для экипажа. При испытаниях скафандра космонавту-исследователю удалось вернуться в корабль только благодаря собственной находчивости. Сброс дыхательной смеси из скафандра во время пребывания в космосе никакими инструкциями не предусматривался. Падение давления в скафандре при этом не успело сказаться на самочувствии космонавта.
3. Другой неожиданностью был перегрев скафандров при посадке корабля, когда резко повысилась температура в капсуле. Пот стекал по ногам, и скапливался в обуви в больших количествах. После посадки экипаж был вынужден снять обувь, вылить пот. Сменной обуви не было. Экипаж страдал от холода.
4. Комплектование неприкосновенного аварийного запаса (НАЗ) было сориентировано на посадку в низких широтах (джунгли, пустыня, океан). Топор с облегчённой полой рукояткой сломался при первой попытке нарубить дрова достаточной толщины. Остальное оборудование НАЗа просто было неприменимо в условиях северной тайги. У космонавтов не было комплектов тёплых вещей, охотничьего снаряжения и т.п.
5. Посадка парашютной системы на густой хвойный лес (тайгу) была жёсткой. Не работал основной радиопередатчик. Аварийный коротковолновый радиопередатчик был маломощным (5,0 или даже 1,5 Вт, точно не скажу), и рассчитывался только на радиообмен поверхностным лучом на небольшие расстояния. Подключить аварийный передатчик к антенне основного не удалось, аварийный работал на самодельную антенну недостаточной длины.
Сигнал аварийного передатчика был принят ИП в южном Казахстане (Бурундай) и на полуострове Камчатка (Елизово), что позволило запеленговать местоположение передатчика и определить место посадки через шесть часов после приземления.
Первым корабль обнаружил вертолёт местной противопожарной службы. Пилоты сбросили экипажу собственный комплект тёплых лётных комбинезонов, затем вызвали по своему радиопередатчику группу встречи. Места, пригодного для посадки вертолёта в непосредственной близости от корабля найти не удалось. Сброшенные с вертолёта термос и другие необходимые вещи или разбились, или были недоступны для экипажа. От места посадки вертолёта группы встречи до корабля встречающие прошли на лыжах. Принесли горячую пищу для экипажа, тёплую сухую одежду. Затем проводили космонавтов на лыжах к вертолёту, который доставил их в Пермь.
Что касается сотрудников упомянутого п/я, участвовавших в этой работе, Роман, Юрий, Марк и ещё ряд сотрудников вскоре получили благодарность Министра обороны СССР маршала Р.Я. Малиновского. Благодарность сопровождалась скромной денежной премией, уже от администрации института.
Передача на большие расстояния многократно отражённого от ионосферы сигнала маломощного коротковолнового аварийного передатчика – феномен нечастый но, в общем, хорошо известный специалистам, изучающим распространение радиоволн в атмосфере Земли. Так что настоящий виновник произошедшего – ионосфера. Она, почему-то, награждена не была. Не по нашему ведомству проходила, наверное.
Как курьёз могу добавить, что, кроме перечисленных персонажей, в прессе и даже в фильме, о котором мы уже говорили, существует достаточно большое количество так называемых «спасителей», включая даже каких-то двух дам из ФРГ, якобы первыми принявшие сигнал бедствия. Бог им судья.

Зарегистрируйтесь чтобы оставлять комментарии

Войти

Забыли пароль? / Забыли логин?